Баба Яга в декрете или чем заняться ведьме в отпуске

Тридцать вторая глава

Батюшка Кащея был тем ещё козлом. Пан, он же Фавн, был очень привлекательным мужчиной, даже не смотря на рога и копыта, да и борода ему невероятно шла к лицу. Внешний вид мужчины, мощная харизма и обаяние покоряли дам с первых секунд знакомства.

Но характер он имел чисто козлиный: не очень сообразительный, но пытающийся хитрить, обидчивый, мстительный и вредный. Всё это появлялось, разумеется, не в первую встречу. На первых порах знакомства Пан производил вполне себе приятное впечатление.

Больше всего в жизни Пан любил женщин, танцевать и хорошее вино. Но было и ещё кое-что.

Когда-то очень и очень давно, в детстве кто-то рассказал ему, маленькому рогатому мальчишке, миф о Кащее бессмертном.

Эта история крепко засела в кудрявой голове и самым большим его кумиром стал Кащей бессмертный обращающийся в ловкую летучую мышь. От того и имя сыну своему он подарил такое же, в надежде породниться с мощью божественной.

***
– Расскажи, мне Баюша сказку, сон совсем не идёт...
– Ррасскажу, мрряу, Панушка. Ничего не скррою, что ведаю... О Яррриле, сыне Рода, и Кащее Бессмертном Виевиче.

***
Было это в те времена, когда ночи ещё не бывало-то, солнце было всегда в полном свете и людя́ во сне не нуждалися.

Зашлись тучи черные в столкновении, засверкала гроза страшная. Солнце красное спряталось, света белого ищи — не сыщешь-то. То готовилась демоница древняя из своего чрева извлечь ребёночка.

Криком страшным весь мир оглушила она, птицы с веток деревьев попадали, звери все в траву, да норы попрятались.
Содрогалась Земля-Матушка и родила Лилит бога мощного и коварного — сына Вия Кащея Бессмертного.

И хотела Лилит ужасная пожрать сына своего новорожденного. Обернулся тот мышью летучею, да улетел в пещеры темные.

В непроглядной тьме рос Кащей Виевич, на свет божий не выглядывал. То не прихоть была, а нужда — мать его всё пожрать грозилася. Пил он кровь тварей, в пещерах живущих и мясом закусывал.

Так прошло сто лет и сто зим. И окреп Кащей бессмертный Виевич. Обернулся снова мышью он, да полетел Кащей над землею Русскою.

Он присел рядом с птицею, да на ветку зеленую – птица смолкла и за́мерла, а ветка та засохла-скукожилась.

Полетел Кащей Виевич дальше — где летел он, трава засыхала там, а животные прятались-крючились.

На скотину посмотрит Кащеюшка — повалилась скотина бездвижная.

Пролетел он над морюшком синим, пролетел над горами крутыми и спустился в чистое поле. И увидел Кащей в поле девушку.

Дева та в поле чистом шла из лесу. На плечах своих хрупких коромысло несла, да вёдра водицы полнёхоньки.

Косы её что золото плавленное, очи ясные травы цвета сочной, стан гибкий, что берёза.

Идёт себе девушка, вёдра качаются, коромысло поскрипывает. И влюбился Кащей Виевич, свет не мил и теперь-то без любушки.

Опустился на землюшку русскую, да к девице мо́лодцом обратился:
— Осветила ты душу мою красна девица! Будь женой же моей навеки вечные!

Подхватил он её за руки нежные, с плеч её коромысло свалилося. Обернулся он мышью летучею и девицу обратил с собою же, привязал к себе её магически, да полетели дальше они.

Через поле летят они чистое, и чуть дальше видит Кащеюшка: пашет пахарь в поле понукивает, и плуг его поскрипывает, и по камешкам лемех почиркивает. Пни и корни пахарь вывертывает, а каменья в бороздочки валит. У него кобылка соловая – хвост до самой земли расстилается, грива колесом завивается. Гужики у пахаря шелковые, у него и сошка кленовая, лемеха на сошке булатные, и присошек у сошки серебряный, а рогачик из красного золота.

У мужчины, что пашет кудри качаются, скатным жемчугом рассыпаются, и глаза у него — ясна сокола, а и брови черна соболя, у него и сапожки зелен сафьян, шилом пяты, носы востры. Под пяту у него воробей пролетит, у носочечка — хоть яйцо прокати. Ай, у пахаря шляпа пуховая, а кафтанчик из черного бархата.

И хотел пролететь уж Кащеюшка, да голубу свою обнимати же, как взъярился тот пахарь на полюшке, стал руками махать, да кричать до Кащеюшки.

Опустился Кащей к оратаю же, да спросил же чего надобно.

– Род на помощь тебе, оратаюшко, да пахать и бороздки пометывать! Коль чего надо тебе от меняти?

Отвечал ему оратаюшко:

– Пусть нам Род небесный поможет! Ты скажи, мощный бог, как тебя величать? Кто с тобою летит по неволюшке?

Отвечал Кащей таковы слова:

– Сын Лилит я и Вия подземного, а зовут меня все по разному: кто зовет — Кащеем Пановичем Бессмертным, а иные — Бэтменом кличут. А со мною душа моя, в мышь летучую мной обращённая.

И тогда оратай-оратаюшко обжи с плуга своего повыстегнул и кобылку из сошечки вывернул, отпустив её в чисто полюшко.

Говорил оратай таковы слова, в руках поигрывая оглоблею:

– Ай же ты, Кащеюшка Виевич! Я оставил невесту свою, красу ясную во поле чистом, с водицею свежею, аль украл ты мою голубушку? Силой злою увёл поневоле аль?

Говорил тут Кащеюшка пахарю:
— Ай же ты, оратай-оратаюшко! Ты скажи, как тебя величают тут?

Отвечал оратай-оратаюшко:
— Ай же ты, Кащеюшка Виевич! Как посею я рожь, соберу урожай, рожь ту в скирды складу и домой сволоку, дома вымолочу, крепко выколочу, наварю я хмельного пива, созову гостей к себе живо — гости станут ходить, будут есть и пить, я на стол буду пиво ставить — станут все Ярилушку славить:

— Здравствуй ты, сын Рода небесного! За здоровье твое, Ярило!

Тут Кащей позавидовал пахарю и сказал ему таковы слова:

– Я хочу сеять рожь в чистом полюшке, собирать, потом молотить ее, делать солод, варить пиво пенное, чтоб ходили ко мне гости добрые, чтобы славили имя моё громкое! И невеста твоя по душе мне пришлася, и не мил мне свет белый без голубы той. Но меж зеленью мирной и кровушкой алой все жёлтое медленно меркнет, уж не стану я воевать с тобой, Ярилушка. Обращу я девицу обратно, да семь дней проведу я с голу́бою. Коль не мил я буду уж любушке — отпущу её с миром восвояси уж.