Баба Яга в декрете или чем заняться ведьме в отпуске

Глава пятьдесят девятая, когда взрослые позволяют себе отвлечься

Двор около избушки Яги напоминал развороченную пряничную глазурь. Снег, только что пушистый и невинный, теперь искрился осколками льда под коваными сапогами Кащея, который с рёвом носился между сугробами, швыряя снежки размером с тыкву. Его смех — низкий, раскатистый, будто гром под землёй — сотрясал ветви елей, осыпая серебристый иней на плечи Элеоноры. Та стояла, замерев у крыльца, в своём вечно безупречном пальто цвета топлёного молока, но что-то в уголке её губ дрогнуло, когда снежный ком, пущенный младшим сыном Яги — Алёшей, шлёпнулся ей прямо в лицо

— Ма! — Алёшка довольно тыкал пальцем в тётку, — Сневик!

Элеонора медленно провела ладонью по лицу, стряхивая мокрую массу. В её глазах, обычно холодных как февральские сосульки, вспыхнул озорной огонёк, знакомый только тем, кто видел её в детстве, до того как долг главы рода лёг на её хрупкие плечи.

Двор взорвался смехом и криками. Даже дом, обычно ворчавший скрипом половиц, будто затаил дыхание, наблюдая, как две сестры — одна в кожаных штанах и меховой безрукавке, другая в элегантном шерстяном пальто — носились по сугробам, обстреливая друг друга с мастерством опытных артиллеристов. Яга хохотала, сползая с забора, когда Элеонора, споткнувшись о, забытую Карлосом посреди двора и засыпанную снегом, лопату, шлёпнулась ей прямо на колени.

— Помнишь, как мы с тобой в 1612 году французов снежками закидывали? — прошипела Яга, вытирая слёзы.
— Они тогда думали, что в России снег тает от вина, — фыркнула Элеонора, поправляя съехавшую набок заколку в пучке с выбившимися прядями. — Дурачье.

Ариэль наблюдала за этим сквозь заиндевевшее окно, вцепившись в подоконник так, что пальцы побелели. В её груди, под тёплым свитером Карлоса (он настаивал, чтобы взяла), клубилось что-то знакомое — не боль, а досада. Проклятие кровоточащих ступней, снятое Ягой, вроде бы прекращалось, кровь текла всё меньше и меньше, но память о предательстве принца всё ещё жгла, как морозный ветер.

— Они не идеальны, — сказал за её спиной голос. Карлос материализовался по ту сторону стекла, его силуэт мерцал, как пламя свечи на ветру. — Персик рассказывал, что Яга в прошлом году чуть не спалила избу, пытаясь испечь пряники, а Элеонора три века не разговаривала с сестрой из-за разбитой вазы, да и вообще вечно всех поучает. А Кащей…
— А Кащей, — перебила Ариэль, глядя, как старший брат подбрасывает Алёшу в воздух, — знает, что его любят просто потому что он есть.

Она отвернулась, но призрак поймал её взгляд. Его прозрачные пальцы коснулись стекла, оставляя узоры из инея.
— Ты можешь остаться тут.
— Не могу, — Ариэль потрогала браслет на запястье — подарок психотерапевтки. — Мне нужно в терапию. Нужно закрыть этот чёртов гештальт! Может, наконец, пойму, почему выбирала принцев, которые любили мои раны больше, чем меня.

Карлос усмехнулся, и в его глазах мелькнула грусть, словно он вспомнил собственную историю.
— Любовь не должна требовать жертв, Ариэль.
— Знаю. Но прошлое всё ещё тревожит меня. Мне нужно это проработать.

Она вздохнула, наблюдая, как Яга лепит снеговика с рогами, явно пародируя лесного духа. Раньше Ариэль представляла, что её «долгожданная встреча» с Ягой решит все её проблемы по мановению волшебной палочки. Теперь же она мечтала о чём-то простом. Поесть нормальную еду, например, салат цезарь, а не собственноручно испорченную кашу. Не мыть посуду за всеми домочадцами, а поручить эту обязанность служанкам. Не идти пешком обратно домой, а просто воспользоваться порталом. Как же они не понимают! Портал – это же гораздо удобнее, раз – и всё, она дома!

— Кстати, — Карлос указал на двор, где Элеонора, скинув плащ, строила снежную крепость, — а ты пробовала просто играть?

Ариэль заколебалась, но тут снежок, запущенный Алёшей, шлёпнулся в окно рядом с ней.
— Эй, русалка! Выходи пока я добрая, — закричала Ягуся, заметив кислые лица в оконце, — Или ты только на суше ныть умеешь?

— Всё в порядке, — Ариэль распахнула окно, и морозный воздух ворвался в комнату. — Я… Я просто забыла, как это — быть не героиней чьей-то драмы.

Она спрыгнула на подоконник, всё ещё босиком (старая привычка), и шагнула в сугроб. Снег обжёг кожу, но это было приятно — как щепотка соли на свежей ране, которая больше почти не кровоточит.

— Эй, Кащей! — крикнула она, подбирая горсть снега. — А если я попаду тебе в ухо, ты приготовишь ужин на всех?

Кащей обернулся, со смехом приподняв брови, — Попробуй, рыбья кость! — но тут же изменил тон, заметив босые ноги, — А ну быстро обуйся, бестолочь!

Снежок пролетел мимо, зато следующий угодил прямо в Карлоса, неосознанно ставшего материальным. И всё завертелось: смех, крики, снег в волосах и мысль, что, может быть, счастье — это не финал сказки, а просто тёплый свитер, вовремя наброшенный на плечи.