Баба Яга в декрете или чем заняться ведьме в отпуске

Глава шестьдесят пятая, в которой в дом приходит гром

Солнечные блики на снегу за окном медленно таяли, растворяясь в сумеречном мареве. Избушка, ещё пару часов назад оглашавшаяся смехом и звоном вилок об тарелки, теперь дышала сонной тишиной. Даже печка урчала вполголоса, будто боялась разбудить Алёшку, чьё сопение едва слышалось из-за двери спальни. Яга, прикрывая за собой дверь, поймала взгляд Персика — тот лежал на подушке возле печки, поджав под себя лапки, и смотрел на Тюльпанчика, сидевшего на высокой полке и методично выводившего паутиной снежинки.

— Жизнь-то налаживается, — пробормотал Персик едва слышно, наминая лапами вязаную подстилку, которой была накрыта подушка. — Ягусечка моя любимая оттаяла, Тюльпанчику вроде лучше, даже эта, с ногами…

— Лучше, — раздалось сверху, и Персик кубарем скатился с подушки, неловко зацепившись за край подстилки когтем.

Тюльпанчик замер, восемь глаз округлившись в унисон. Паучья лапка неловко потрогала ротовые щупальца, будто проверяя, не приснилось ли.

— Э-это… ты? — Персик подполз ближе, уши прижаты, хвост трубой. — Ты ж раньше только «мяу-мяу» да «псс-псс»!

— Щекотно, — Тюльпанчик почесал голову задней лапой, смущённо поджав остальные семь. — Слова… как паутинки в горле. Раньше не было.

— Опушеть… Чем ещё порадуешь? А как ты понял, что можешь говорить? А как себя осознаешь? Ты себя осознаёшь? — Персейчик выходя из шока, заваливал вопросами котопавука. То Алёшка, то Тюльпанчик — все вокруг открывали в себе новые суперспособности и Персику, конечно, было интересно каково это.

Допрос прервал грохот распахнутой двери. В избу ворвался вихрь с мечом — плащ в инее, доспехи, брызжущие серебром, и глаза, вспыхнувшие молниями. Ариэль, готовившая ужин под надзором Элеоноры, уронила на пол силиконовую лопатку.

— Ах, какой мужчина!... — простонала она, пялясь во все глаза на ворвавшегося в домик человека. Карлос, чистящий картошку, выронил нож из внезапно ставших призрачными рук.

— Вы кто такие?! Где моя жена?! — гром прогремел под потолком.

Элеонора Аидовна, не моргнув, отхлестнула пришельца взглядом, как плёткой.

— Во-первых, оружие — в сарай. Во-вторых, тон — на полоктавы ниже. В-третьих, — она направила вилку в сторону ошарашенного Перуна, — Давайте знакомиться. Элеонора Аидовна. Ваша своячина, если верить семейному древу и вашим методам бракосочетания.

Ариэль так и стояла, замерев, и на лице её крупным шрифтом читалась бегущая строка: «Боги-боги, он же… как тот лысый из роликов… Только не лысый…» Слюна капнула прямо на светлый линолеум, пока Карлос, побледневший как мел, прижимался к стене, стараясь слиться с обоями. Элеонора, не дрогнув, продолжила методично выстраивать порядок из хаоса:

— Сейчас вы успокоитесь, помоете руки и сядете за стол. Вилка сдвинулась, указывая на табурет. — А вы двое — накрывайте на шестерых. И проследите, чтобы хреновина не пересолила салат. Присевший на пороге Персик усмехнулся, подмигивая Тюльпанчику, спрятавшемуся за косяком: «А хреновиной она эту рыбину с ногами что ль назвала?»

Ариэль, будто под гипнозом, поплыла к Перуну, изгибаясь волной, которую не смогли погасить даже человеческие ноги.

— Может, помочь снять плащ? — голос её звенел, как колокольчик в метель. — Или… э-э-э… меч наточить?

Перун, всё ещё ошеломлённый, машинально протянул оружие, но Эля резко вклинилась между ними:

— Молодой человек, оружие в сарай. И снимите сапоги — снег тает на чистых полах.

Тут в кухню влетела Яга, волосы растрёпаны, на щеках румянец. Она молнией метнулась к стоящему богу.

— Перушка! — крикнула она, и в следующее мгновение уже висела на муже, обвив его шею руками, а талию ногами — Как же я соскучилась!

— Ягусенька… — громовая скорлупа вокруг бога треснула, обнажив растерянную улыбку. Он закружил её, целуя в макушку, а потом вдруг замер, учуяв запах. — Это что, жаркое?