Баба Яга в декрете или чем заняться ведьме в отпуске

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ, В ДОБРЫЙ (ИЛИ НЕ ОЧЕНЬ) ПУТЬ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Ариэль отпрянула назад, завалившись на спину и в ужасе замерла, а Карлос призрачной молнией метнулся к девушке и заслонил её, расплываясь призрачной дымкой:
— Мы просто…
— Арггххх! — чудовище рванулось вперёд, иглы звякали, как монеты в сундуке.

Карлос толкнул Ариэль в сторону. Медный шип пронзил его насквозь, но вместо крови на мёрзлую землю хлынула чернильная густая жидкость, в которой грустно поблёскивали звёзды.
— Беги! — закричал он, мерцая туманным вихрем. — Я задержу…
— Ты же мёртвый, идиот! — Ариэль метнула камень в мутировавшую лесную зверюгу, но булыжник с жалобным звяком отскочил от медной брони.

Озлобленное чудище заревело, разбрызгивая во все стороны вязкие слюни. Карлос, став прозрачнее воздуха, обвил чудовище призрачными цепями:
— Меня никто так и не научил нормально вязать узлы! — крикнул он, и петли затянулись на длинной, как труба морде монстра. — Беги, чёрт возьми, их надолго не хватит!

Ариэль побежала, путаясь в ногах от страха и переживания за призрака. В её голове промелькнула мысль, что это неправильно — убегать вот так, бросив товарища, но ужас от происходящего был сильнее и заставлял стремительно шевелить конечностями. За спиной один за одним гремели взрывы ядовитого пара, который кошмарное животное выплёвывало в этот мир, стремясь отравить. Тонко и жалобно зазвенели рвущиеся цепи. Русалка споткнулась о корень, упала лицом в снег — и услышала хруст. Как будто кто-то разбил хрустальный шар.

Когда она обернулась, мутанта уже не было, как и битвы. На поляне валялись лишь медные иглы да… серебристая пыль, медленно таявшая на снегу.

— Карлос? — позвала она, подбирая обгоревший лоскут его мешка. — Это не смешно!

Ветер принёс эхо его голоса: «…семья …»

Ночной лес молчал. Даже валенки Яги не могли согреть ледяное кольцо вокруг сердца. Ариэль медленно, как во сне, шла, сжимая в кулаке серебряную пыль. Она часто и много плакала раньше, но вот так — оплакивая не только себя и свои чувства, несбывшиеся надежды, а другого человека — впервые.

К утру она вышла на знакомую опушку недалеко от государственной границы. Лицо её уже не было мокрым, но было красным, обветренным и в маленьких ранках — плакать уже не осталось сил, а мороз превращал льдинки в маленькие хрусталики, царапая щёки — было больно не только где-то глубоко внутри, но и тут – вполне себе физически. В кармане с каждым часом всё сильнее и сильнее нагревался оберег, в какой-то момент жечь стало совсем нетерпимо — камень Элеоноры раскалился докрасна. Вынув его из кармана, Ариэль ахнула: маковый росток пробился сквозь каменный оберег, расцветая кровавым пламенем.

— Идиот, — прошептала она, срывая цветок и всё же роняя на белый снег моментально замёрзшую слезинку, — ты всё-таки заставил его расцвести.

Где-то вдали залаяли собаки. Ариэль стряхнула снег с тёплой шубки и шагнула навстречу рассвету, и, возможно, новой жизни, что подарил ей добродушный призрак, мечтающий быть заметным. За спиной у неё тихо звенели тонкие веточки, покрытые тонким блестящим льдом, а над головой собирались тяжёлые свинцовые тучи — они планировали тоже оплакать хрустящим снегом гибель привидения. Начинался новый день.