Баба Зина и Звездный десант

Глава 1. Падение

Зинаида Петровна, известная в деревне Большие Васюки и окрестностях просто как Баба Зина, проснулась ровно в пять утра. Как всегда.

За шестьдесят с лишним лет самостоятельной жизни организм выработал четкий рефлекс: если не встать в пять, куры разнесут двор, петух сойдет с ума от одиночества, сорняки на грядках вырастут до размеров баобабов, а главное — утренняя дойка козы Зорьки превратится в пытку. Зорька не терпела опозданий.

Баба Зина кряхтя поднялась с продавленного дивана, накинула пуховый платок поверх ночной рубашки, август в этом году выдался прохладный, утренний туман стелился по земле, как молоко по краям миски, сунула ноги в разношенные тапки и, шаркая, поплелась на веранду.

Кот Кузя, рыжий наглый мордоворот с оторванным в молодости ухом, результат неудачного романа с соседской кошкой Муськой, даже не пошевелился, только презрительно приоткрыл один глаз и тут же закрыл обратно. Его график сна и бодрствования не совпадал с бабушкиным. Кузя ложился с петухами, но вставал с солнцем, и чужие проблемы его не волновали.

— Ишь, развалился, барин, — проворчала Баба Зина, проходя мимо. — Понаедут тут всякие, наворуют, а я вставай, обороняйся.

Кузя был единственным существом в радиусе пяти километров, с которым Баба Зина разговаривала исключительно ворчливым тоном. Соседям, продавщицам в сельпо, участковому Сергею Иванычу и даже приезжей внучке из города она улыбалась и была само радушие. А Кузя терпел. Потому что кормила и потому что знал: за ворчанием скрывается любовь. Кошки это чувствуют.

Утро начиналось по накатанной колее.

Печь. Вода. Куры. Коза. Завтрак. Мысли о том, что внучка Катерина опять позвонить забыла. Хотя вчера вроде бы прислала сообщение в этом, как его... ватсапе. Баба Зина в телефоне разбиралась плохо, но научилась открывать сообщения. Внучка писала: "Бабушка, привет! Как ты там? Целую". И смайлик какой-то, вроде цветочек. Баба Зина каждый раз умилялась до слез, хотя никому в этом не признавалась.

Она вышла на крыльцо, втянула носом прохладный утренний воздух, пахнущий росой, прелой листвой и дымком от соседской бани, Петровна с краю всегда топила пораньше, чтобы к обеду попариться. Где-то далеко за лесом вставало солнце, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. Хорошо то как.

Баба Зина поправила платок и направилась к курятнику.

Петух, увидев её, заорал так, будто его режут. Баба Зина привычно сунула ему горсть зерна, проверила поилку, обшарила гнезда — пять яиц, одно еще теплое. Вот и замечательно.

Потом была Зорька. Коза встретила её привычным боданием в колено, игры у нее видетили такие, уууу коза одним словом, получила порцию сена и ведро воды. Баба Зина присела на скамеечку, приставила ведро и начала доить. Теплое молоко заструилось в ведро, Зорька довольно жевала сено и поглядывала на хозяйку умными янтарными глазами.

— Хорошая моя, — приговаривала Баба Зина. — Умница. Дай молочка, деток кормить будем. Кузька вон совсем обнаглел, сметаны требует. А где я ему сметаны возьму, если ты молока не дашь? То-то же.

Зорька согласно мекнула.

Жизнь налаживалась.

Ровно до того момента, как небо полыхнуло зеленым.

Сначала Баба Зина подумала, что это молния. Но гроза не обещалась, неужто синоптики по телевизору врали про ясную погоду, а телевизор у Бабы Зины был старый, ламповый, "Рекорд" еще семьдесят третьего года, но работал исправно, и прогнозы она смотрела религиозно, записывая в специальную тетрадочку.

Звук был странный. На гром, не очень похож, а скорее протяжный вой, переходящий в визг, а потом в утробный гул, от которого задребезжали стекла в доме, а Зорька испуганно шарахнулась в угол сарая.

Баба Зина выскочила во двор и задрала голову.

С неба, прочерчивая ярко-зеленый след, падало что-то большое. Очень большое. Оно оставляло за собой шлейф, похожий на северное сияние, только днем, и горело так, что глазам больно.

— Мать честная, — выдохнула Баба Зина и перекрестилась. — Неужели война?

Про войну Баба Зина знала не понаслышке. Детство в оккупации, голод, похоронка на отца под Сталинградом, потом эвакуация, работа в тылу, после войны — восстановление, голодные годы, постоянный страх. С тех пор любое непонятное явление в небе она классифицировала как "НАТО прилетело". А что? В девяносто первом тоже говорили, что НАТО не летит, а оно вона как вышло. Страну развалили. Баба Зина политику не очень понимала, но помнила, что при Советской власти жили хоть и бедно, но дружно, а потом началась неразбериха. А где неразбериха — там жди беды.

Грохот был такой, что земля под ногами задрожала, с полки упала кружка, а Кузя пулей вылетел из сеней, вздыбив шерсть и зашипев, как проколотая шина. Из курятника донесся истерические кудахтанье — куры неслись пачками от страха.

— Твою ж дивизию! — Баба Зина схватила лопату, прислоненную к забору, и, забыв про больные колени, припустила в огород так быстро, как не бегала лет двадцать.

Картина, открывшаяся ей, не поддавалась описанию.

Её любимый парник, гордость и кормилец, тот самый, где огурцы росли такими, что хоть сейчас на выставку в Москву посылай, превратился в груду покореженного поликарбоната и арматуры. Стекла (точнее, пластик) были разбросаны по всему огороду, в помидорах торчали какие-то обломки, а в центре этого безобразия возвышался... предмет.