Бабочка

Бабочка

Это моё послание ко всем юным натуралистам, любителям запечатлеть дивную красоту, хвастунишкам, которые шумно выставляют свои коллекции перед новыми друзьями ради минутной похвалы и порой даже лицемерного удивления. Прошу прощения за нескромность в речи, но это последний крик: я хочу, чтобы меня услышали! Это предостережение, в которое вы вряд ли поверите, пока оно не коснется вас лично. И, не дай Бог, если это случится... вам ничто не поможет. Я точно знаю. Поверьте. Ведь я была одной из вас.
У меня было прекрасное детство, любящие родители, добрая бабушка, типичный дедушка и далекая деревня, где я проводила летние каникулы. Мои сверстники, в основном, предпочитали оставаться в городе, а я каждый год с нетерпением ждала конца учебного года, последнего звонка, потому что знала: на следующий день я уже буду сидеть в машине, направляясь в деревню, где меня ждут новые приключения, истории и, конечно, красота.
У меня были друзья — деревенские мальчишки и девчонки. Мы, как и все дети, всё лето развлекались, как могли. Воровать яблоки из соседского сада? Конечно, всегда! Разве может антоновка из собственного сада быть такой же вкусной, как у соседа? Ни за что! У соседа всегда вкуснее. И не только яблоки — всё, что росло в соседском саду, было интереснее. Даже если в своём саду такого есть не будешь, у соседа это непременно возьмешь.
Во время одной из таких вылазок по чужому участку я увидела божественно красивую розу на краю палисадника. В вечернем сумраке, плавно переходящем в тёплую летнюю ночь, лепестки розы казались мне окрашенными в насыщенный бордовый цвет, как будто бутон окунули в резервуар с венозной кровью и тут же обрызгали азотом, чтобы уникальный цвет сохранился на бархатных лепестках. Бутон, раскрывшийся, но ещё не до конца, был больше моего детского кулака, но всё же не кулака Дюймовочки. Я не могла не прикоснуться к нему. Пока мои соучастники с наслаждением уничтожали клубнику прямо с грядки, не брезгуя земельными крошками и незаметными тлями, я никак не могла оторваться от розы.
Неизвестно, сколько бы ещё времени я провела возле этого магического цветка, без усталости разглаживая чуть закрученные края лепестков, если бы вдруг из-за дома не раздался устрашающий суровый крик Фёдора Степановича и последующая угроза «начистить наши задницы солью». Мои друзья, едва услышав эти страшные крики, поспешили ретироваться, задорно, в один прыжок перемахивая через полуразвалившийся забор. Я очнулась лишь, когда уже в голове прозвучала россыпь детских голосов, шикающих и отчаянно зовущих меня поскорее убраться с чужого участка. Помню, как быстро бежала к забору, а позади меня буквально настигали разъярённые крики старика. Я думала, что ещё секунда-другая — и мне «хана»: Фёдор Степанович точно схватит меня за шиворот и оттащит к дедушке и бабушке, а потом мне несдобровать. Дедушка был воинской закалки, не терпел непослушаний и плохого поведения. После такой выходки мне, наверное, пришлось бы неделю сидеть за забором. К счастью, Фёдор Степанович был в преклонном возрасте, хоть и живее всех живых, но тучный и крайне неповоротливый. Я успела перепрыгнуть через разваливающийся частокол, именуемый забором.
По приходу домой я не избежала нравоучений и последнего китайского предупреждения, потому что вернулась уже после наступления темноты. Бабушка с дедом встретили меня на пороге, одетые и готовые идти меня искать. Домой я должна была вернуться с первым прикосновением сумерек к земле, максимум — со вторым. Дедушка отчитал меня, погрозил пальцем, окинул очень суровым взглядом и ушел в комнату спать. Мы с бабушкой остались в комнате, которую привычно называли кухней, допивать чай и подъедать конфеты, которыми бабушка угощала меня, пока не видел дед.
Я рассказала бабушке о той розе, что видела в саду у Фёдора Степановича, но, конечно же, не уточнила, где именно. Хотя было понятно, что не в лесу. Рассказала, как мне хотелось забрать цветок с собой, чтобы он рос у меня дома, и я могла наслаждаться его красотой каждый раз, когда подходила к нему. Бабушка молча слушала, иногда улыбаясь. Единственное, что она сказала, — это не лазить больше по чужим садам. «Поймают — узнают, дед уши оторвет». Я пообещала, что больше так не буду. Так обещают все дети, а почти на следующий день творят то же самое. Я не была исключением. Единственное, что изменилось: я больше не лазила по чужим садам, но в сад Фёдора Степановича заходила регулярно, чтобы снова и снова смотреть на кроваво-бордовую розу.
В один вечер я поняла, что перелезаю через забор Фёдора Степановича, держа в руках ту самую розу. Перелезала крайне нелепо, боясь повредить бутон, и в какой-то момент сорвалась с забора, больно упала на бок, разодрав ногу в кровь о ржавые гвозди, торчащие из досок. Но я всё равно держала розу, не осмеливаясь даже слегка сжать её прекрасные лепестки или как-то повредить.
Я бежала домой со всех ног и боялась, как никогда раньше. На мою детскую психику навалилось столько страхов. Во-первых, мне казалось, что меня преследует Фёдор Степанович, заметивший, что из его палисадника исчезла роза. Её отсутствие было сложно не заметить среди гладиолусов, маков, пионов и других неизвестных мне цветов. Эта роза была единственной.
Во-первых, я была уверена, что он непременно догонит меня и просто убьёт за столь кощунственное и вероломное посягательство, да и за хищение его имущества.
Во-вторых, я боялась, что вот-вот споткнусь, упаду прямо на розу, и она больше не будет такой прекрасной. И, скорее всего, именно «второе» пугало меня больше всего. Меня буквально прошибал ледяной пот от одной только мысли, что эта красотка исчезнет с лица земли под тяжестью моего неловкого тела.
К счастью, всё обошлось, и до дома я благополучно добралась, принеся «мою прелесть». За обедом бабушка не сводила глаз с моего восторженного лица, внимательно следя за моими сверкающими глазами. Я быстро хлебала только что приготовленные щи, ничуть не морщась от того, что в ротовую полость вливался ещё горячий бульон, который несколько минут назад перестал кипеть. Рядом лежал бутон розы.