Бабочки улетают на фронт

Глава 5

Город Снежный мелькал и рябил, как изображение на телевизоре с полуслепой антенной. Временами казалось, что все не так плохо, а временами на это невозможно было смотреть. Проще говоря, иногда город мог показаться полноценным, но уже в следующую секунду становилось понятно, что здесь идёт война.

Христофор, придерживаясь средней скорости, ехал на служебном джипе сквозь эти помехи. Улыбался сквозь ветровое стекло редким прохожим. Иногда те улыбались в ответ, иногда искренне, иногда сплевывали. Был жаркий день, пары и тяжелые, чугунные солнечные лучи навивали эротические мысли. Права рука, выделив немного пота, скользила по рулю, опускалась на коробку передач, изредка хлопала по набедренной кобуре.

Завод электроники перестал функционировать не из-за войны, хоть в нем и зияла огромная дыра от танкового снаряда. Его закрыли задолго до военных действий — власть советов не почувствовала приближение цифровой эры.

Христофор сбавил скорость, потому что асфальт на этой улице превратился в совсем уже труднопроходимое скалистое образование. Он обогнул заводик и остановился напротив крохотного ателье, каким-то чудом работавшего и даже открытого.

Он зашёл внутрь. На него недружелюбно покосилась женщина с черными сухими волосами. На её столе лежала початая коробка шоколадных конфет, в руке она держала дымчатую чашку чая. Ателье выглядело не самым привычным образом — небольшая коллекция оренбургских платков и рулон брезента в углу.

— У вас турецкий метод, — добродушно заметил Христофор. — Пьёте чай в сильную жару.

Женщина равнодушно пожала плечами.

— Что из брезента шьёте? — спросил Христофор.

— Что надо, то и шьём.

Христофор подошёл поближе к стойке, достал деньги, сумму небольшую, но на вид пухлую.

— Я понимаю, ассортимент у вас небольшой, но меня очень интересует мужской костюм. Обычный, классический. Не двубортный, не тройка. Именно классический.

— Где я тебе его возьму? — неприязненно сказала женщина.

Христофор улыбнулся.

— Тогда давай лопату, — сказал он.

— Зачем?

— Я пойду на кладбище и откопаю ею твоего мужа-алкоголика. Вскрою гроб и сниму с него костюм, надену на себя, и пойду дальше по своим делам. Говорю тебе, давай лопату.

Женщина резко встала, отпрянула от стойки, скрылась в кладовой. Какое-то время шурудела там и чертыхалась, затем вновь явилась клиенту, держа в одной руке мятые брюки, в другой — полуистлевший пиджак, без полосок и без пуговиц на левом рукаве. Казалось, что одежда была снята то ли с бездомного, то ли действительно с покойника.

— Прекрасно! — воскликнул Христофор. — Беру не раздумывая.

Он хотел было отсчитать деньги, но потом бросил все купюры на стол, и указал на надкушенную коробку конфет.

— Это я тоже возьму, если вы не против.

В полдень, когда яркое, жаркое солнце стремилось треснуть в зените, колеса военного джипа подняли желтую пыль у окраинного мотеля. Христофор вышел наружу. Он не всматривался и не щурился, так, беззаботно посмотрел по сторонам и успел заметить в окне второго этажа любопытные девичьи личика. Какое-то время он постоял, как бы расслабляясь, затем дал обнаружить тот факт, что он их видит. Он широко улыбнулся проституткам и снял с себя камуфляжную куртку. Личика в окне повеселели, им этот жест пришёлся по душе.

Христофор, не на секунду лишая своего лица приветливой улыбки, нырнул обратно в машину, и через минуту появился вновь, но уже не в униформе, а в безвкусном, но милом костюме. В руке он держал коробку конфет, другая его рука взволнованно поправляла волосы. Он коротко выдохнул и направился ко входу низенького, обветренного мотеля.

Корейское лицо женщины, которая сидела за приемной стойкой, было очерчено дешевой косметикой, ярко-старой помадой, и не выражало ничего. Ни одобрения, ни осуждения, ни приветствия, ни враждебности. Христофор сдержано кивнул ей и стал подниматься по ступенькам на второй этаж.

Коридор. Таинственная пауза, замедление, будто застыл сам воздух. Хотя, в такую жару это было немудрено. Затем по обеим сторонам коридора стали сладко открываться двери. В дверных проёмах ровно наполовину стали появляться девушки. Они были одеты так, будто обокрали секс-шоп, но разве не то самый интересный, самый живой и подходящий окрас для настоящей бабочки, если говорить начистоту? Христофор шёл вперёд, выставив вперед несчастную недоеденную коробку конфет, словно обороняясь нею. Он глупо улыбался, казалось, что он грезит наяву.

После двери, из которой выглядывала блондинка с длинными волосами, похожими на море, по которому пробежались изящные волны-барашки, — идти уже было некуда. Христофор остановился. Представился.

— Катя, — мягко ответила девушка, и стала углубляться в свою комнату, призывая к себе командира.

Христофор последовал за ней. Дверь закрылась.