Баг Императора. Служанка против

Глава 1. Кровавая Фаза никогда не сверяется с календарем

Кровавая Фаза никогда не сверяется с календарем.

Мне тридцать. Я на пике сил, я только что раздавил восстание медных баронов на юге, и я совершенно не планировал плавиться заживо посреди недели.

Первый спазм ударил, когда я слушал отчет казначея. Вены на правом запястье мгновенно вздулись и почернели, под кожей словно потек расплавленный свинец. Я стиснул подлокотник трона так, что дубовая резьба хрустнула под пальцами.

— Владыка Валэнтир? — казначей осекся, заметив испарину на моем лице.

— Вон, — прохрипел я, не поднимая глаз. — Все вон. Объявить красный протокол. Тот, кто спустится в мои покои до моего возвращения, будет посажен на кол.

Я едва успел дойти до тайного спуска в Склеп. Зрение уже застилала багровая пелена. Алхимический Саркофаг, высеченный из цельного обсидиана, ждал меня в темноте нижнего яруса. Это не магия из детских сказок. Это древняя, ублюдская биология моего рода. Тело должно умереть, чтобы пересобраться заново — обновленным, очищенным от ядов, усталости и старых ран.

Я сорвал с себя одежду, сбросил тяжелый пояс с ножнами и рухнул в густую, пахнущую медью жидкость Саркофага. Крышка глухо захлопнулась, отрезая меня от мира. Я закричал, когда жидкость начала растворять мою кожу, слизывая мышцы с костей. Сознание отключилось, унося меня в спасительную, абсолютную тьму.

Пробуждение было похоже на удар сапогом под дых.

Я вынырнул из раствора, судорожно глотая воздух. Легкие горели так, будто я вдохнул битого стекла. Жидкость в Саркофаге из густой и перламутровой стала прозрачной, как вода — катализатор был выпит моим телом до последней капли.

Я сбросил тяжелую каменную крышку. Движение вышло странно неловким, слабым, будто я не рассчитал рычаг.

Выбравшись на холодный пол Склепа, я откинул мокрые волосы со лба и нахмурился. Волосы. Они были длинными, липли к плечам и спине, хотя до Фазы я стриг их по-армейски коротко. Но это была ничтожная мелочь.

Меня шатнуло. Центр тяжести находился не там, где я привык. Ноги казались слишком легкими, а плечевой пояс — неестественно узким и лишенным привычной тяжести мышц. Дыхание сбилось. Я опустил взгляд на свою грудь.

Сердце пропустило болезненный, тяжелый удар.

В три шага я преодолел расстояние до высокого медного зеркала, стоявшего у стены. Оттуда на меня смотрела женщина.

Высокая. С резкими, хищными чертами лица, в которых угадывались мои собственные контуры. Я поднял руку — тонкое запястье, длинные изящные пальцы. Отражение с безупречной женской грудью и крутыми бедрами в точности повторило жест.

Генетическая рулетка. Мерзкий сбой матрицы пересборки. Я читал о таком в древних хрониках, но считал это страшилками для пугливых наследников.

— Какого... , — выдохнул я.

Голос добил меня окончательно. Он был моим врагом. Грудной, хрипловатый от долгого сна. Голос, от которого в портовых кабаках наемники пускают слюни на столы.

Я метнулся к Саркофагу и ударил по рунной панели управления. Индикаторы на обсидиане вспыхнули тусклым серым светом. «Катализатор истощен. До синтеза нового цикла: один оборот».

Триста шестьдесят пять дней.

Я медленно опустился на каменную скамью, глядя на свои новые, абсолютно беззащитные в масштабах этого мира колени. Паника — это роскошь, которую я позволил себе ровно на две минуты. Спустя сто двадцать ударов нового, слишком быстро стучащего сердца, разум взял верха над биологическим шоком.

Обычно Саркофаг не занимался лепкой чужих лиц, он работал как кузня, перековывающая старый клинок. Сохранял форму, лишь убирал зазубрины. Когда я спускался сюда, я был скалой. Рост под два метра, плечи, способные выдержать удар турнирного копья, тяжелая челюсть и перебитый нос. Мое прежнее тело было картой: от длинного шрама на ключице, оставленного северными топорами, до рваного следа от отравленного клинка убийцы на левом боку. Я рассчитывал выйти отсюда машиной для убийств, чей взгляд заставляет лордов потеть от ужаса.

А вместо этого я получил тело, созданное не для того, чтобы крушить черепа, а для того, чтобы носить шелк и раздвигать ноги ради политических союзов. От одной этой мысли к горлу подкатила тошнота.

Бежать? Скрыться в Нижнем городе, пока этот гребаный год не истечет?

Нет.

Я убил тридцать лордов-мятежников, чтобы сидеть на этом троне. Я выжигал целые города за одно слово сомнения в моей власти. Я не отдам свою Империю кучке стервятников только потому, что древняя кислота решила со мной поиграть. Я останусь. И я заставлю их жрать землю с моих рук, даже если эти руки теперь тоньше рукояти моего собственного меча.

Но для этого мне нужна была броня. Идеальная иллюзия.

Я подошел к стеллажам, где хранились запасы для ритуала. Нашел рулоны плотного льняного полотна, пропитанного заживляющими мазями. Процесс маскировки оказался унизительнее любой пытки, которую я когда-либо применял к врагам. Я начал обматывать грудь. Плотно. Жестко. Стягивая свою новую плоть до тех пор, пока не захрустели ребра, а дыхание не превратилось в короткие, болезненные рывки.

— Сука... терпи, — прошипел я сквозь зубы.

С голосом нужно было что-то решать. Мой прежний бас исчез. Я попробовал заговорить громко — звучит жалко и неестественно. Попробовал говорить тихо, на одних связках, добавляя хрипотцы, словно горло сожжено щелочью.

— Повинуйтесь... — выдохнул я в полумраке склепа.

Сработало. Звучало жутко. Как шепот покойника, восставшего из могилы ради мести. Отлично. Значит, Владыка Валэнтир больше не орет на своих генералов. Владыка Валэнтир теперь говорит так тихо, что Совету придется задерживать дыхание, чтобы уловить приказ.