Багровые Врата

Глава 3 Часовня

Часовня была пуста.
В центре — огромный круг из чёрного камня, залитый запёкшейся кровью.
Выжженный символ: глаз в круге и схема. Шесть кругов вокруг центральной схемы не просто пустовали. Они выглядели мёртвыми — глухими, безжизненными, будто из них высосали самую суть. Их поверхность не отражала свет, а поглощала его, как чёрные дыры в камне.

Лирон опустился на колени, но не для молитвы. Это была поза исследователя..
— Шесть пустот, — прошептал он, и его голос звучал так, будто он читал некролог. — Шесть исчерпанных возможностей. — Он провёл рукой над ближайшим кругом, и воздух над ним задрожал, инеем покрыв его пальцы. — Здесь когда-то была... сила. Древняя, чистая. Возможно, источник. Возможно, душа целого рода. Теперь — пепел.
Он посмотрел на Кассандру, и в его глазах светилось ледяное понимание.
— Это не просто попытки. Это топливо. Каждая неудача не была провалом. Она была... шагом. Они жгли одно за другим, чтобы подобраться к главному. — Его взгляд упал на центральный символ с четырьмя ключами. — К этому замку. К этим четырём родам силы. И теперь...
Он не договорил. Но все поняли.

— Теперь они дошли до последнего, что можно сжечь, — тихо закончила за него Кассандра. Её амулет, казалось, стал тяжелее. — До нас.
— До ключей, — поправил Лирон. — До носителей. Шесть кругов пусты, потому что все другие пути исчерпаны. Все простые жертвы принесены. Осталось только одно: найти четыре ключа и повернуть их. Все вместе. — Он указал на символы. — Волк. Книга. Длань. Клинок. Последняя ставка в игре, которая длится, возможно, века. И эта ставка... — Его взгляд скользнул по их лицам: Кассандра, он сам, Эдан, Кайран. — Она сделана. На нас.

Из-под алтаря донёсся детский плач — живой, настойчивый, как последний звонок будильника перед концом света.
— Этот ребёнок, — сказал Лирон, не отрывая глаз от схемы, — не жертва. Он — индикатор. Знак того, что первый ключ уже в замке. И он повёрнут. Врата приоткрыты. И теперь ищут остальные три. Если найдут и повернут... седьмой круг заполнится. Игра закончится. Навсегда.

Элизабет сорвала решётку: в клетке — младенец, весь в крови, но живой. На груди — тот же знак, что на доспехах.
Кассандра присела. Ребёнок посмотрел на неё — и замолчал. Амулет и метка на его груди вспыхнули одинаковым светом.
— Он следующий, — прошептала Кассандра.
— Нет, — ответила Элизабет, поднимая его на руки. — Теперь уже нет.

Где-то далеко в Пустошах столб света вспыхнул ярче.

И в этот миг воздух в подвале схлопнулся. Не стало ни звука. Только стук капель по камню. Потом стены зашевелились. Камень вздыбился влажными прожилками, и из трещин поползла тьма. Она не просто ползла — она впитывалась в кожу, холодная и липкая, сжимая горло и виски изнутри.

«ПОКОРИСЬ».

Слово пришло не через уши. Оно выросло в самой голове, как кристалл боли. Эдан рухнул на колени, зажав уши. Кайран застонал, упираясь ладонью в стену. Даже Лирон, маг, схватился за книгу — его глаза побелели от усилия удержать барьер.

Только двое не согнулись.

Кассандра. Амулет на её груди взорвался леденящим жаром, но боль была своя, родная — не разрушающая, а зовущая.

И Элизабет. Разбойница выпрямилась во весь рост. В её глазах не было ужаса — там бушевала дикая, яростная злость.
— К чёрту ваши шепотки! — прохрипела она, выдирая из-за голенища кривой нож. — Люк в полу, за алтарём. Уходим или здесь сдохнем.

Она уже делала шаг, когда из самой гущи багрового марева начало вытягиваться нечто. Но главное пришло изнутри.

Сначала — ледяная точка в солнечном сплетении. Потом — ощущение, будто три крюка из чистого холода впились туда и рванули наверх, выдирая душу.

Эдан рухнул, скрючившись. Кайран, давясь, бился головой о стену. Лирон стоял на коленях, пальцы впились в виски.

Элизабет не стонала. Она рычала.

А Кассандра… Она чувствовала, как тянется её душа. Но в этом холоде был знакомый след. Она не стала вырываться. Она схватилась за эту нить холода внутри себя мысленно и потянула на себя. И зашептала. Не для изгнания. Для напоминания.

«Óðr vegr ok blóð…»
(«Путь одора и крови…»)

Это были не слова защиты. Это было заявление: «Я помню, кто я». Амулет на груди сжался, как ледяной ком в горле, и выстрелил в солнечное сплетение обратной волной. На миг крюки ослабли.

Это был их шанс. Всего миг.

Элизабет поняла первой. Она пнула Эдана сапогом в бок и ткнула пальцем в тень под алтарём. Лирон хрипло выдохнул: «Бегите… сейчас!»

И они поползли. Не побежали — поползли, выдирая себя из липкой хватки.

Кассандра отступала последней. Чудовище смотрело на неё, и в его бездонных глазах на миг мелькнуло не ярость, а холодное, бездушное удивление. Она прошептала ему напоследок, уже в люке:

«Ek brjóta fjötrar dauða.»
(«Я разрываю цепи смерти.»)

Плита захлопнулась. В темноте — только тяжёлое дыхание. Элизабет привязала ребёнка к себе плащом. Они двинулись дальше.

Темнота была абсолютной. Они не бежали — они ползли, катились по грубо обтёсанному камню. Впереди — багровое свечение. Тени на стенах стелились и извивались.

Шёпот из темноты: «Их нельзя трогать... но она пришла».
— Тихо! — прошипела Кассандра.

На краю багрового отсвета стоял человек. Худощавый, в тёмных латах. Багровый знак на нагруднике тлел. В руках — длинное копьё.
— Я ждал вас, — сказал он. Голос дрожал от смеси страха и уважения. — Но ты не та, кого я ожидал.

Кассандра сжала амулет. Он вспыхнул холодным, резким светом.
— Кто ты?
— Мой путь был связан с Ней. Имя не важно... Сейчас важно только одно: выживете вы или весь мир погибнет.

Из-за его спины выскользнула тень. Кассандра выстрелила — болт ударил ей в грудь. Тень взвизгнула и растворилась.
— За мной! — бросила Элизабет, рванув вперёд.

Страж с копьём резко повернул голову. Его рот открылся — и наружу вырвался хрип:
— Вы... не должны... пройти... Бегите... Иначе... никто... не уйдёт.