Багровые Врата

Глава 4. Побег

Кассандра тихонько толкнула дверь, звон колокольчика отзвучал в гробовой тишине лавки «Асгард». Воздух здесь пах не пылью, а законсервированным временем — старой кожей, окисленным металлом и сухими травами. Полки ломились от вещей, которые не продавались, а дожидались.

Тень за прилавком пошевелилась раньше, чем они её разглядели.

— Вы пришли позже, чем я ожидал, — голос был сухим, как шелест пергамента. — Но вы пришли живыми. Это уже кое-что.

Из темноты вышел старик. Невысокий, сгорбленный, но в его глазах не было старости — там жил холодный, оценивающий ум, повидавший концы многих эпох. Его взгляд скользнул по ним, будто читая не лица, а внутренние шрамы.

— Вас послал сюда страх, — сказал он, останавливаясь перед Кассандрой. — Но привела воля. Редкое сочетание. И у каждого из вас... свой груз.

Его пальцы, длинные и узловатые, провели по прилавку, не касаясь его.

— То, что пыталось вырвать ваши души в подвале... это не атака. Это предложение. Бенедикт предлагает сделку: покоритесь — и боль прекратится. Станьте частью системы — и система вас больше не будет рвать на части. — Он посмотрел на Кассандру прямо. — Вы отказались. Теперь вам нужно не просто оружие. Вам нужна защита от самой идеи покорности.

Он сделал шаг к дальней стене, и стеллаж бесшумно отъехал в сторону, открывая нишу, куда не падал свет лавки. Внутри, на каменных постаментах, лежало пять предметов. Каждый был заключён в едва заметное, пульсирующее силовое поле.

Кольцо «Дом-Без-Тени»
Асгард остановился у первого постамента. На нём лежало простое чёрное кольцо.
— Тебе, носительнице воли, — его голос стал тише. — Мир вокруг будет пытаться стереть тебя. Это кольцо позволит один раз в сутки создать мир внутри себя. Невидимый, неприступный, живой. Там будут тепло, еда и тишина. На несколько часов. — Он взял кольцо, и оно засветилось изнутри тусклым серебром. — Но помни: это не побег. Это передышка. Искушение спрятаться навсегда будет велико. Не поддайся.
Старик перешёл к толстому фолианту в железных оковах.
— А тебе, воину, раздираемому прошлым, — он коснулся переплёта, и книга вздрогнула. — Она будет показывать тебе ложь — в других и в тебе самом. А в Пустошах... покажет облик того, что охотится за твоей душой. Убьёшь отражение — ослабишь оригинал. — Он сунул книгу Кайрану. — Цена — она будет открываться сама, показывая тебе то, от чего ты бежишь. Примешь — станешь сильнее. Сломаешься — она тебя сожрёт.

На следующем постаменте покоилась пара перчаток. Не кожаных и не кольчужных — они были сплетены из чёрного шёлка и серебряных нитей, образующих на тыльной стороне каждой ладони замкнутую мандалу-паутину.

— Мастеру равновесия, — Асгард не кивнул, а склонил голову, как один учитель — другому. — Ты знаешь высший принцип: сила, направленная на тебя, не твоя. Она принадлежит тому, кто её выпустил. Эти перчатки... возвращают долги.
Он не протянул их, а положил на ладонь Эдану. Металлические нити теплели от прикосновения.
— Ударь — и враг познает собственную ярость, помноженную. Ударят тебя — удар развернётся к источнику. Закон бумеранга, воплощённый в ткани. — Старик прищурился. — Но если свяжешь себя с тем, чья воля крепче твоей... твой разум станет мостом для его безумия. Он не сломает тебя. Он пройдёт по тебе на твою же сторону. Будь пустым сосудом. Не вмешивайся в поток — только направляй.
Дальше лежала тонкая флейта из слоновой кости, испещрённая рунами.
— Искателю истины, — Асгард не стал её брать. — Она играет не для живых. Её музыка замедляет не время, а само воспоминание мира о событиях. Враги забудут, зачем напали. Ловушки — как были созданы. — Его взгляд стал строгим. — Но память — основа разума. Играй слишком долго — и начнёшь стирать свои воспоминания. Это оружие последнего шанса, а не первый выбор.
Последним был кроваво-красный камень в серебряной оправе.
— И тебе, дикарке, что верит лишь в силу и хитрость, — старик усмехнулся. — Прошепчи в этот камень истинное имя врага — и он услышит его в собственной голове. А затем... его воля станет твоей. На минуту. На две. Пока его разум не сломается или не выживет. — Он бросил кулон Элизабет. — Сила страшная. Но имя — ключ к душе. Узнай его — и ты уже почти победила.

— Берите. Это не подарки. Это инструменты выживания и ваши новые слабости. Потеряете — умрёте. Используете неправильно — умрёте быстрее.

Когда остальные, заворожённые, разглядывали свои дары, Асгард жестом подозвал Кассандру к дальнему стеллажу. Его глаза пристально смотрели на амулет у неё на груди.

— Дитя, — прошептал он так тихо, что слышала только она. — Ты носишь с собой не талисман. Ты носишь тюрьму для души. Древней, гордой и одинокой. Амулет на её груди содрогнулся, будто в ответ.

— Она чёрная, как пространство между звёздами. У неё два хвоста, что режут тень, и крылья, которые разворачиваются из самой пустоты. Она может быть твоими глазами в пятидесяти шагах от тебя и твоим щитом в упор. — Он наклонился ближе. — Но сила, что вы связываете, общая. Трать её бездумно — и вы обе умрёте. Призовёшь её в гневе — она может не отличить друга от врага. Она не слуга. Она... сотрапезник по судьбе.

Кассандра невольно сжала кулон. Изнутри послышался тихий, вибрирующий гул — не угроза, а... подтверждение.

— Её имя — Ноктвейр. «Та, что скользит между ночью и безмолвием». Произнесёшь его вслух, глядя ей в глаза, — и обратного пути не будет. Вы будете связаны до конца. — В его глазах мелькнуло что-то вроде жалости. — Ты готова к такому союзу? Не к контролю над силой, а к пожизненному диалогу с тенью? Подумай, прежде чем решишь воспользоваться.

— Время кончилось, — резко сказал Асгард, вся таинственность слетела с него, осталась лишь практическая спешка. — Тени на пороге. Через подвал — в туннель. Бегите. Если задержитесь — будет поздно.

Он рванул ковёр у задней стены, открыв люк. Не было времени на прощания.

Раздался глухой удар где-то снаружи, и лавка содрогнулась. Пыль посыпалась с балок.