Багровые Врата

глава 10

Ответа не было. Секунда растянулась в ледяную вечность, и внутри у Кассандры всё сжалось. Но вот за стеной зашуршало, послышались торопливые шаги. На частоколе показалась встревоженная голова парнишки.
— Патрик?! Сейчас!

Скрип задвижки, тяжёлый, медленный, прозвучал громче любого крика. Коллективный, сдавленный вздох облегчения вырвался у всей группы — они даже не осознавали, что задерживали дыхание.

Когда они вошли внутрь, из‑за угла ближайшей постройки вышла старуха. Увидев Патрика, она широко раскрыла глаза; её морщинистое лицо исказилось беспокойством.
— Патрик, родной, на тебе лица нет. Весь в земле. Что случилось?

Он не стал ничего объяснять. Лишь крепко, по‑сыновьи сжал её плечи, кивнул — коротко, твёрдо. Этого было достаточно. Все понимали без слов. Не распутывая клубок ужаса и облегчения, собрав волю в кулак, они молча направились к дому чародея. Кристаллы в сумке отяжелели, напоминая о цене этого нетронутого спокойствия. Поселение жило своей жизнью, не ведая, какая тень только что проползла в полуночи в нескольких часах пути. А они несли эту тень с собой — в виде сосуда с тёмной кровью и в памяти о ледяном дыхании за дверью.

Аэлион сидел в своём углу, окутанный дымкой от тлеющих в чаше трав. Когда они, пропахшие потом, страхом и землёй, ввалились в помещение, он медленно поднял на них взгляд. Его глаза, тусклые и будто видящие сквозь время, не выразили ни удивления, ни тревоги.

— Знаю, — произнёс он тихим, ровным голосом, который перерезал их немой вопрос. — Всё знаю. Успокой дыхание, Патрик. Думаешь, я зря сижу здесь, на краю Пустоши, и ем свой хлеб? — В его словах не было упрёка, только тяжёлая уверенность. — Будь на то моя воля, я бы спал вечно. Но не будь меня сегодня… ты бы встретился со своим страхом лицом к лицу. И проиграл. Я установил иллюзию. Недолгий щит, чтобы сделать нас незримыми, а тропы — чужими. Направил его ярость… назад, в глубины. Подальше от ваших следов.

— Что это было? — выдохнул Патрик, всё ещё не оправившись от гонки и ужаса.

Аэлион надолго замолчал, будто припоминая слово, давно не сходившее с языка.
— Терахтоног. Древнехребетный. Дух, которого не видели… тысячу лет? Две? Летосчисление теряет смысл для таких, как он. — Он махнул рукой, словно отгоняя роящихся тёмных мух прошлого. — Вы обвалили пещеру, запечатав гнездо виндиго. Но камни, что падали, разбудили другие. Открыли старую щель. И он… выполз наконец на свет. Что было до — неважно. Важно, что будет после.

— Как его остановить? — врезалась в монолог Кассандра. — И сколько их там? Чем он питается?

Аэлион горько усмехнулся, и в этой усмешке была вся усталость мира.
— Ты спрашиваешь, как убить бурю, девочка? Или как насыпать соли на хвост времени? О нём ничего не известно. Только сказки да кошмары. Питается? Страхом. Отчаянием. Эхом древних катастроф. А средство… — Он перевёл взгляд на сосуд с кровью виндиго, который она невольно сжала в руке. — Средство есть. Но не для него.

Он замолчал, и его взгляд уставился в пустоту, будто читал текст на стене, невидимой для других.

— Ваше истинное дело — не здесь. Бенедикт в столице — лишь гвоздь, застрявший в ране. Выдерните её — это даст вам время дойти.

— Дойти? Куда? — не выдержал Эдан.

— До старого дворца в Пустошах. Где три века назад пали те, кто первыми дерзнул приоткрыть занавес мира. — Аэлион тяжело перевёл дух. — Чтобы дойти живыми и в своём уме, вам понадобятся щиты для души: три артефакта. Покров Тишины, Сердце Холодной Звезды, Осколок Спящего Часа. Я дам вам первый… и намёк, где искать второй. Третий сокрыт в столице. Пусть ваша разбойница ищет его следы в подполье алхимиков и в архивах отрёкшихся.

— Легенды говорят о четырёх ликах у порога: Герой, Мудрец, Невинный и Палач. Знаю, что ты должна дойти. А кто закроет врата… Видение моё здесь темнеет, и карта обрывается. Но путь — он сам лучший сказитель. Встретишь отгадки на дороге — если не пройдёшь мимо да разглядишь в сумерках. И соберёшь их, как ключи. А что эти ключи отопрут… сия тайна выше моего видения. И только ваша воля определит, распахнётся ли бездна, захлопнется ли дверь… или родится нечто, для чего нет ещё имени.

Он откашлялся, словно слова обожгли ему горло, и тень снова накрыла его лицо.

— Вы купили нам время. Не тратьте его. Теперь дайте мне кровь и кристаллы. Я скую вам обереги для пути. А вы… решайте, кого будете искать в столице в первую очередь: солдат для прорыва или хранителей для последней загадки. И помните: в Пустошах проснётся много существ. Я могу шептать, чтобы обходили это место стороной… но не вечно.

— А что с арбалетом? — не удержалась Кассандра; её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Она поймала на себе удивлённый взгляд Патрика. — Кровь виндиго была и для него. Когда я смогу его взять? Мне нужно пристрелять его, настроить под себя…

Аэлион медленно кивнул, не возражая против этой настойчивости.
— Когда закончу — позову. Насытить лук силой и яростью чужой крови — дело неспешное. Торопливость здесь родит не оружие, а проклятие. — Он на мгновение замолчал, изучая её лицо. — Не волнуйся. Ты быстро с ним сроднишься. Быстрее, чем тебе кажется. Он уже ждёт тебя. А теперь… оставьте меня. Мне нужно работать, а вам — готовиться к дороге.

Он опустил голову, и этот жест был так окончателен, что спорить стало невозможно. Кассандра молча поставила сосуд с тёмной, слабо пульсирующей кровью на грубый стол рядом с кристаллами. Эдан аккуратно положил свёрток.

— Мы будем на площади, — тихо сказал Патрик, уже направляясь к выходу. — Нам тоже есть о чём поговорить.

Они вышли из сумрачной хижины в серый, туманный свет поселения. Воздух, пахнущий дымом и хлебом, казался теперь не просто мирным, а хрупким — как тонкая плёнка льда над чёрной водой. Кассандра на мгновение сжала пустую ладонь, ощущая уже почти физический вес отсутствующего арбалета. Он «ждёт». И она чувствовала это ожидание ответным холодком в груди, где лежал амулет. Ноктвейр, казалось, притихла в предвкушении.