Она шла. Долго. Слепо. Перед глазами стояли потрясенные лица родителей. Холодный голос отца, едва сдерживаемая ярость в глазах. Не на нее направленная. И разочарование.
Шла. Пока небо не разлетелось вдребезги и не рухнуло ей на голову. Не рухнуло. Но гром еще никогда не казался таким страшным. Тогда она побежала.
От грозы. Дождя не было. Когда она впервые Его встретила, тоже не было дождя, только ослепительно-белые молнии, выхватывая на миг из тьмы долину и поросший лесом склон, падали в реку, а потом по округе прокатывался громовый рокот.
От позора. Она не могла бы солгать. Такое не спрячешь. Но она не верила, до последнего не могла поверить. Даже в тот момент, когда мать, разрываясь между желанием обнять ее, не отпускать и непонятной необходимостью выгнать навсегда, с глаз долой, небрежно бросила ей ковригу ржаного хлеба и что-то еще – она не видела. Был еще старый плащ, в сенях накинутый отцом ей на плечи.
Она просто ушла.
Шла, ничего перед собой не видя. Бежала.
От себя.
Запнувшись, распласталась на траве. Подняла лицо. Вдали белая изломанная полоса расколола небо надвое и рухнула в реку. Ослепила и оглушила. С потемневших небес хлынула вода. Солеными дорожками потекла по щекам из глаз.
Вытертый плащ быстро промок. Холод пробрался под рубаху. Внутри, в душе что-то шевельнулось, заставило подняться на ноги и, бессмысленно размазывая слезы и дождь по щекам, куда-то брести.
Ноги сами принесли к дому, Его дому. Она долго стучала, звала. Пока голос не изменил ей. Старенький плащ давно промок насквозь, а гнев богов все не утихал.
Она звала. Сначала взывала к его любви, потом – памяти. Потом, отчаявшись, молила о жалости. Хрипло. Едва слышно.
Что было дальше, она не помнила. Только рушащееся над головой небо, исходящее потоками воды.
Отредактировано: 12.01.2024