Байки Белого дракона

Цена.2

Зато помнил он. Помнил, как, верхом возвращаясь из столицы, проклинал все и вся и как – от одного воспоминания кровь стыла в жилах! – нашел ее на ступенях своего дома. Она, скорчившись, тщетно пыталась укрыться от пронизывающего ветра и по-осеннему холодного дождя под ветхим плащом. И синеющими губами просила богов то о смерти для себя, то о прощении – для него. А пока он – бледный как смерть – нес ее на руках до своих покоев, все шептала его имя.

– Колдуна сюда, живо! – жаль, взглядом испепелить нельзя: он бы с удовольствием проделал это кое с кем. Впрочем, на этот раз никто его ослушаться не посмел.

– Милорд хотел сказать «лекаря»? – осторожно уточнил оставшийся подле молоденький латник, помогая избавиться от стесняющего движения плаща.

Он только горько хмыкнул.

– Нет, Ганс. От лекаря тут мало проку. Тем более – от Белозара с его любовью к древним «клювам», привычкой видеть везде черный мор да божий промысел…

Пленного мага вели невыносимо долго. Он отпустил мальчишку, освободил девушку от мокрой одежды, попытался растереть и согреть ее – напрасно. Аглая – добрая душа – суетилась рядом. Но и это ни к чему не привело.

Она больше не звала его. Из ее груди больше не вырвалось ни звука.

Маг пришел, звеня заговоренными кандалами, не спрашивая, прошел к изголовью кровати и склонился над распятым на ней телом. Положил руку на ее бледный до неестественной восковой белизны лоб.

В застылой тишине негромко потрескивали поленья в печи, да хрустели суставы нервно сжатых аристократических пальцев.

Наконец старец медленно выпрямился, на ощупь нашел столбик кровати и, опираясь о него, полуобернулся к хозяину.

– Она еще жива, – голос его, бесстрастный, суховатый, за время заключения в подземелье не изменился. – Чем ты готов расплатиться? – он был спокоен, словно о погоде спрашивал.

А у мужчины в душе все смешалось. Чем? Да он жизнь за нее готов отдать! Только кому нужна его бессмысленная жизнь? И кто сможет защитить ее, если даже ему это не по силам оказалось?

– Моя цена: зрение и свобода, – разрезал тишину голос мага.

Зрение? Остаться калекой у нее на руках? Она не бросит – он знал. Или думал, что знал… Не все ли равно? Уж лучше смерть, чем беспомощность…

– Решайся, граф. Времени мало.

– Не слишком ли много ты хочешь, колдун?

Но ни отчаяние, ни гнев, ни презрение не смогли бы поколебать равнодушного спокойствия того, чьи волосы уже давно выбелила жизнь, а сам он неуловимо походил на иссушенный ветрами и временем дуб, старый и несломленный. Он лишь качнул головой.

– Такова моя цена, граф.

И вдруг рухнуло в бездну все. И бесшабашное прошлое. И будущее, которому положено быть светлым и которое осколками рушилось бушующей снаружи стихией. И планы по увеличению урожайности. И грядущий бал… Была ли в этом самом будущем она – граф не знал. Знал только, что все это смыто, и остался один миг. Один миг, в который он должен принять решение.

– Согласен, – хотел сказать это спокойно, с холодным достоинством, но голос подвел. Одно-единственное слово и то вышло хрипло, сдавленно.

Колдун кивнул, качнув грязно-белой короткой густой бородой. В темнице отросла – подбородок всегда был гладко выбрит.

– Пусть все выйдут.

Все – это он да притихшая в уголке Аглая. Девка – гром-баба – за словом в карман никогда не лезла, а тут открыла, было, рот, но, встретившись взглядом с хозяином, так ничего и не сказав, вышла. Он дрожащими пальцами снял с колдуна оковы и, оглянувшись в последний раз, последовал за ней.

– Можешь остаться, – маг переставил свечу со стола в изголовье постели, усмехнулся оторопи аристократа и снисходительно пояснил: – Уши могут поведать о большем, чем глаза.

Глаза…

Граф на мгновение прикрыл глаза, вдохнул поглубже.

– Когда…

Маг поднял руку.

– Молчи, – зажег свечу. – Я не беру предоплаты.

Ничего необычного не происходило. Горела свеча, маг водил ладонями над распластанным под покрывалом телом, беззвучно шевелил губами, за окнами бушевала стихия… Только воздух в комнате загустел так, что трудно дышать стало, и даже обычные за дверью разговоры стихли.

А граф стоял, вцепившись в столбик кровати, и вглядывался в лежащую перед ним девушку, кажется, в попытке запомнить ее образ в мельчайших деталях: в разметавшихся по подушкам кольцах иссиня-черных волос, в дрожащем на кончике носа отражении свечи, в чуть приоткрытых губах, из которых и дыхания-то не вырывалось, в выпростанной из-под покрывала безвольно повисшей бледной руке…

Вдох? Тихий, как дуновение ветра, или ему показалось?

– Проводи меня, – колдун подал свечу, что стояла в изголовье, мужчине.

Тот молча повиновался.

Ганс и Аглая обнаружились у лестницы. Оба даже с места сдвинуться не посмели. Колдун шел позади, тяжело опираясь о перила, хоть и нашел их удивительно быстро для слепца.

Свеча с шипением погасла под порывом ветра из открытой двери. Старик улыбнулся – только борода встопорщилась – и обернулся:

– Вот и все. Береги их.

– Их?

Волшебник мимолетно ухмыльнулся и кивнул:

– Их. Прощай.

– Но…

Маг уже переступил порог. Остановился.

– Не ты лишил меня зрения. С меня достаточно возвращенной свободы. А с тебя – отданного духам года жизни. Не бойся, на твою долю с лихвой хватит оставшихся лет, – и снова развернулся навстречу ночи.

– Постой! – со стуком захлопнув рот, окликнул мага вельможа, торопливо отвязывая от пояса кошелек, который так и не снял с дороги.

– Полагаешь, маг пропадет на улице? – в голосе старца звенела насмешка.

Граф все же протянул кошелек, смущенно добавив:

– Хоть от стражи откупиться…

Маг фыркнул и растворился в ночи.