Байки Белого дракона

Непыльная работёнка.6

Вдохнув поглубже, постучала. Ответа не последовало, зато внутри, кажется, завозились. А потом я, не мудрствуя лукаво, вышибла заклинанием засов, сообразив, что тёкший из-под двери запах лишь отчасти похож на свечную гарь. Дверь распахнулась, явив мне пустую общую залу и стоящего точно посреди неё спиной ко мне хозяина.

Отмахнувшись от дурного предчувствия, от порога окликнула человека:

– Влас? – мужчина пошатнулся и рухнул на пол, навзничь, я зажала рот ладонью, сдержав возглас (и не только), судорожно сглотнула. Попыталась. Однако ком в горле никуда не делся, ещё и желудок… предки!

Пришлось зажмуриться и несколько раз глубоко и мучительно медленно вдохнуть. Помогло мало. Слишком уж я от вида крови отвыкла. Вот он – минус тихой жизни в маленьком мирном городке (большом селе, если уж начистоту). Верить глазам не хотелось, однако стремительно расплывающиеся в сплошное красное пятно четыре алые полосы на груди трактирщика никуда не делись.

Взять себя в руки настолько, чтобы преодолеть суеверный ужас и хоть отчасти справиться с рвотными позывами, получилось далеко не сразу. Пришлось даже парочку стареньких заклятий вспомнить. Только убедившись, что могу относительно спокойно на это смотреть, я рискнула приблизиться. Нагнулась. Медленно вдохнула и выдохнула, едва удержавшись от того, чтобы зажмуриться. С трудом заставила себя вытянуть над телом руку. Сглотнула, прекрасно зная, что это бесполезно – привкус железа во рту никуда не денется.

Шорох сзади отвлёк от осмотра. Я замерла, напряжённо прислушиваясь, по ладони пробежалось привычное покалывание.

– Я здесь ни при чём, – раздался сзади знакомый голос.

Сжав кулак, я медленно поднялась на ноги, одновременно повернувшись лицом к пришельцу.

Не ошиблась: у дверей, неторопливо водворяя на законное место засов, стоял Хольг – один из здешних, славившийся золотыми руками, тоже время от времени к Власу захаживал.

Я ухмыльнулась:

– Да знаю… – и чуть язык не откусила, когда парень лицом повернулся.

– Я же сказал: я здесь ни при чём, – покачал он головой, подмигнув мне хищным зелёным глазом.

Однако меня это не убедило, и молнии с моей ладони никуда не делись. Что он правду говорит, я – после недолгих размышлений и сверления друг друга взглядами – поняла, но… Да, явиться к магу, осматривающему труп твоего творческого порыва, – верх наглости. И глупости. Согласна. Да и Хольг здесь уже лет пятнадцать живет – никто не жаловался. Неужто его вдруг на человечинку потянуло?

– А чего эту, – мужчина небрежно, но с заметным напряжением кивнул на пляску слепящих глаза, потрескивающих разрядов, – штуковину не уберёшь?

Я открыла рот. И тут же захлопнула его. Помнится, Хольг-то мне и говорил, что у меня всё на лице написано. Видать, решил продемонстрировать. Или надоело неподвижно стоять у двери?

– Оборотней не люблю, природных – так же нежно и преданно, как и обращённых, – чуть хрипловато откликнулась я.

– Я помочь хочу.

– Собрату?

Он хмыкнул, вернул глазам человеческий вид и уселся… на пол, скрестив ноги. Принюхался. А минуту спустя я оторопело наблюдала, как он на четвереньках, непрерывно принюхиваясь, опустив голову к самому полу, ползёт по залу.

– Это не оборотень, – наконец изрёк он, отфыркиваясь (по дороге в полынь влез). – И вообще, даже для нежити слишком тяжёлый дух.

Я усмехнулась, не считая нужным скрывать недоверие.

– Но я не знаю, что это и чем этой штуке не угодил Влас. Есть оно его не стало, хотя тут есть что пожевать, – он затворил окно, бестолково мной не замеченное, и, вернувшись к бездыханному корчмарю, нагнулся к ранам, – да и пахнет вполне съедобно, – выразительно облизнулся и…

– Не смей, – негромко предупредила я, облачко молний на ладони предостерегающе разрослось.

Оборотень хмыкнул и легко поднялся на ноги с такой довольной улыбкой, что я едва удержалась, чтобы не запустить-таки этот трескучий шарик в его наглую морду, сообразив, что купилась на провокацию.

Ещё раз посмотрела на развалившийся посреди таверны труп (тот, увы, никуда исчезать не собирался), вздохнула и, попятившись к ближайшему столу (словно боясь повернуться к телу спиной), нашарила рукой лавку и медленно на неё опустилась. Меня била дрожь, и обнаруживать её при торчащем здесь оборотне не было никакого желания.

– Что делать будем? – вопрос вырвался сам собой и тоскливо повис в воздухе.

Оборотень хмыкнул.

– Не думал, что ты так легко примешь мою помощь.

Я отмахнулась. Только его иронии мне сейчас и не доставало.

– Ты сказал, что для нежити слишком тяжёлый дух… – принялась размышлять я, просто потому что нужно было что-то делать, чтобы не грохнуться в обморок. – То есть, это что-то ещё более мерзкое?

– Ну, спасибо, – притворно оскорбился оборотень.

Не орут петухи по утрам. Они орут произвольно в любое время суток, сволочи пернатые. Я сильно вздрогнула и торопливо поднялась на ноги: петух прав – нужно действовать. Спохватившись, наложила на лестницу в комнаты постояльцев чары.

– Беримира позови, только без лишнего шума.

Хольг хмыкнул, невозмутимо отпирая засов. Ну да, если слух расползётся, всех собак на волкодлака, то бишь на Хольга-то, и свешают. Тогда уж в серой шубке не побегаешь.

Щелчком пальцев водрузив засов обратно, я по зрелом размышлении вернулась к осмотру. Не обращать внимания на привкус крови во рту на этот раз оказалось легче. Ничего, приду домой, авось чай на травах выручит… Главное, о съестном сейчас не думать.

Скоро рука дрожать начала заметно. Увы, я так ничего и не выяснила. Раны походили на следы от когтей, да только образ никак не шёл. Словно его и не было вовсе.

Негромкий стук застал меня всё ещё сидящей на коленях, рассудив, что беречь уже нечего, я небрежным жестом отворила дверь. Добротная дубовая створка нехотя, со зловещим, пробирающим до костей скрипом отползла в сторону. Разглядев посетителей, я прикрыла глаза и облегченно выдохнула, меня качнуло – едва успела опереться рукой о пол.