Байки Белого дракона

Белый флаг

Белый флаг на шпиле центральной башни развевался еще со вчерашнего вечера. Но ворота так никто и не открыл и на крепостной стене не появился, что было очень странно и в голове у врага никак не укладывалось.

Вражеский военачальник ходил мрачнее тучи.

Пробовали отправлять парламентеров, даже забросить в замок пару-тройку пушечных ядер для разведки обстановки. Парламентеры вернулись не солоно хлебавши: им даже со стены не ответили, ворота и подавно никто не открыл. В общем, это ни к чему не привело. А из-за крепостных стен по-прежнему не доносилось ни звука. Там воцарилась тишина. Ни лучников, ни рыцарей дозорных видно тоже не было, и маковки шлема на солнце не блестело!

Замок словно вымер в одночасье, успев, однако, зачем-то вывесить белый флаг.

Зачем — было тем более непонятно, что, как гласили легенды, он мог спокойно выдерживать столетнюю осаду, не испытывая при этом никаких особенных затруднений ни в пище, ни в воде.

Так что враг, кольцом раскинувший лагерь вдоль лесной опушки, рассматривал крепость в подзорную трубу и пребывал в растерянности.

Стены ее, сложенные из так любимого гномами серого камня, алели в закатных лучах и с безопасного расстоянии казались совершенно гладкими. Как и положено в военное время, зимой их обливали водой. Но зима давно кончилась. И вообще, за каким лешим тогда нужны в армии колдуны? Да только проникнуть в замок, который строили гномы, без помощи изнутри, не имея ключа от потайных дверей и открывающего слова (для которого, как всем давно известно, нужны еще и определенные природные условия) — для главных, все равно практически невозможно, даже с магией.

Можно было, правда, постучаться в ворота. Но тараном их с наскока не выбьешь. А прикидываться круглыми идиотами, рискуя попасть под кипящую смолу, желающих не нашлось.

Так что в ставке военачальника все еще царило недоумение. Там сдержанно вздыхали, рьяно спорили и строили разумные предположения, одно необыкновеннее другого. Но разве можно объяснить чем-то обыденным и привычным белый флаг на выстроенной гномами башне? Иными словами, день уже клонился к западу, а ничего дельного так высказано и не было.

Потому, наверное, когда в самый разгар совета из шатра потихоньку улизнула женщина, волоча за руку бессмысленно и безуспешно упирающегося мальчишку, никто из стоящих у входа стражей даже не шелохнулся. Собственно, проделкам этой взбалмошной парочки вояки перестали удивляться еще в самом начале военных действий.

У самой опушки, откуда поле просматривалось и простреливалось со всех сторон, женщина наконец остановилась и отпустила паренька.

День догорал, небо нехотя переливалось из насыщенного лазоревого в зеленый, розовый, золотой, все больше выцветая, пока, наконец, не поблекло до равномерно серого, сгустившегося постепенно в чернильно-синий сумрак. Наконец мальчишке надоело таращиться на безмолвствующие серые стены.

— Мы здесь зачем? — он хмуро зыркнул на спутницу.

— А ты не хочешь узнать, в чем дело? — сквозь листву рассматривая крепость, венчавшую холм пятиугольной короной, откликнулась женщина.

Ее предвкушающий восторг парнишке совсем не понравился, но он честно признал:

— Хочу, — и тут же недоверчиво уточнил: — Но как?

Высыпавшие на небе звезды в компании с луной, все еще растущей, но уже достаточно яркой, чтобы заливать окрестности серебристо-белым светом, доверия не вызывали. А мальчишка успел в недавнем прошлом познакомиться с тем, как поступают эльфийские лучники со странными гостями, пробирающимися по открытому пространству: первая стрела воткнулась в землю в полупяди от его ноги, вторая спустя несколько шагов украсила шляпу… третья наверняка нашла бы еще более интересную цель, не додумайся он вытащить из кармана белый лоскуток.

На этот раз в гарнизоне крепости едва ли набралось бы с полдюжины эльфов, но и о белых лоскутах речи явно не шло. Хотя один такой уже сутки гордо вился на ветру, но странное поведение тех, кто его вывесил, доверия тоже не вызывало.

— Вот для этого ты мне и нужен! — с восторгом оповестила спутница, обернувшись на мгновение, чтобы подмигнуть хищным золотисто-зеленым глазом.

Мальчишка, когда понял в чем дело, вытаращил глаза, недоверчиво вскрикнув:

— Я же еще ученик! Любой маг мое волшебство учует и развеет тут же… — едва слышно добавил он в оправдание, стыдливо потупившись.

— Что, даже тучи наколдовать не в состоянии? — сочувственно уточнила женщина. Даже потянулась погладить его по голове.

Парнишка, пробурчав под нос что-то весьма недовольное, разумеется, увернулся.

— Значит, тучи — можешь, — заключила женщина, мрачно ухмыльнулась, обнажая хищный оскал частичной трансформации. — Прикрой, пока перекинусь, — и нырнула в кусты.

Мальчишка, не успевший и слова сказать, озадаченно почесал макушку:

— Так вроде полнолуние еще не скоро…

— В полнолуние мне паршиво, как с похмелья, — с опозданием чуть хрипловато откликнулась спутница, выбираясь из кустов, и чуть язык не прикусила, когда голова прояснела и до нее дошло, что парнишка решил отплатить той же монетой за недавнюю насмешку. — Вот задаст тебе мастер… — многообещающе оскалилась волчица.

Но тот только усмехнулся в ответ, прекрасно зная, что она не станет ябедничать. Оборотень фыркнула и коротко качнула головой.

— Колдуй, Орн, времени нет.

Мальчишка открыл, было, рот, но передумал. Поднялся с колен, расставил ноги, потоптался, проверяя, достаточно ли крепко стоит. Несколько мгновений вглядывался в небо, потом для пущей верности послюнил палец и ткнул им в звездную синь, ловя слабый ночной ветерок, с трудом пробивающийся под кроны деревьев. Еще долго что-то высчитывал, хмуря брови, прежде чем закрыть глаза и беззвучно зашевелить губами, постепенно разводя руки и поднимая ладони к небу.

Спутница не мешала: она удобно устроилась в сажени от парнишки и, положив голову на лапы, украдкой поглядывала вверх.

А там, в темной бездонной выси, медленно, будто нехотя стягивалась дымка. Перья, перечеркнувшие звезды с наветренной стороны, скоро заклубились, забурлили чернильными кляксами, сливаясь постепенно в сплошное темное пятно на древнем бархате, и чем выше поднимались руки молодого волшебника, тем явственнее хмурилось небо, тем яростнее гнал ветер облачную завесу от горизонта. Волчица невольно прижала уши и недовольно заворчала, прикрывая нос лапами. Но, вопреки опасениям, упавшая на него капля оказалась единственной. И, когда тучи безжалостно отгородили изрядно располневшую луну сплошной кипящей завесой, воцарилась тишина. В застылом предгрозовом воздухе даже шороха листвы слышно не было.