Байки нашего села. Рассказки

2. По делам и награда

Бабушкин дом дышал. Он попыхивал угасающими в печке угольками. Пел с ветром песенки в трубе. Скрипел половицами. «Ти́кал» жучками в деревянных стенах, стараясь переспорить и сбить с ритма часы. Шуршал мышками под полом. Пищал прилипчиво — кусачими комарами.

Днем Костику окошки дома казались маленькими. Солнечные лучики словно обходили стороной эти световые проемы. А ночью... Окна будто расширялись. Часто казалось, что сам лес с околицы деревни заглядывает в дом и смотрит сотнями немигающих глаз различных существ, обитающих в нём. Не спасали даже шторки на окнах, которые каждым вечером Костик старательно закрывал, не оставляя ни одной щелочки для чужого взора.

— Баю-баюшки-баю, не ложися на краю...

Звучал в полумраке от горящей свечи, тихий и родной голос бабушки...

Костик совсем не любил ночь. Ночью было темно, а потому — страшно! Страшнее всего становилось после того, как затихала деревня. Тогда на него наваливались звуки всего и вся. Лес, дома, животные и даже птицы с насекомыми начинали свою ночную жизнь, которая казалась более громкой, чем дневная людская. Темнота только усиливала эти впечатления, и Костику хотелось бежать и бежать сломя голову до самого рассвета! Лишь бы не слышать. Не видеть. Не знать. Поэтому летом у бабушки Костик старался ложиться, как только бабушка начинала укладывать Веронику, его младшую сестру. Совсем ещё малявку, как ему, восьмилетнему, казалось. Он-то совсем взрослый! И что с того, что он боится темноты? Вот в городе же не боится! В городе не бывает так темно, не бывает тихо. Город не спит никогда. А тут... Тут рядом был лес. Нет, вы не так это сказали: ЛЕС, вот как надо.

В ЛЕСУ росли огромные деревья. Костик даже ещё не все их названия знал.

ЛЕС не любил тех, кто вторгался в него. Он окружал деревню плотным кольцом, словно держал в своих крепких «руках» деревенские домики и людей в них. ЛЕС любил уважение и всех в деревне держал, если не в страхе, то в почтении! Одна лишь узенькая дорожка — тропинка, как ленточка, дотянулась от города до деревни. Вот и всё послабление деревенским! Да что говорить, если и река текла практически среди широких стволов, и разливаться ЛЕС ей не позволял. Вот и звали речушку — Узе́нька. На дары ЛЕС, правда, не скупился: и грибы — ягоды летом, и зверьё во все времена года в нём не переводились. Только приходи с уважением, да бери по необходимости. Ну, деревенские такими и были, берегли свой ЛЕС — батюшку. Он их и кормил, и оберегал. И в войну спасал, от супостатов надёжно прятал.

—...Придет серенький волчок, тебя схватит за бочок.

Продолжала бабушка заунывно напевать, укладывая внучку. Все колыбельные Костик знал ещё с тех пор, как бабушка, баюкая, пела их ему. Но, это было о-о-очень давно! А сейчас все песенки были «мелкой», как называл сестричку Костик, в желании показаться своим друзьям более взрослым.

—...И утащит во лесок,

Под ракитовый кусток...

Костик не утерпел и, будто сердясь на песенку, спросил:

— И почему он должен утащить? Зачем ему? Никогда же не тащил, а тут лечь нельзя!

— Волк охраняет покой. Лес и нас стережёт! Не любит непослушных. Да, если кто обижает маленьких и зверюшек разных, то придет и утащит в чащу лесную! Вот лиходею и будет наказание.

— Какое?

— Так ночью в лесу одному остаться, поди, не сладко. Страшно ведь! До утра сидеть слушать, как лес живет. А то кто придет и обидит! Тот же волк с совой из темноты пугать начнут звуками разными: ууух, да, стук, да хрясть, да чавк... Тут и стар и млад от страха поседеют!

Вот узнал это Костик и пожалел. Ответ-то ему не понравился. Ещё страшнее стало.

— ...Там птички поют,

Тебе спать не дадут.

Ой, люли-люлюшеньки, баиньки-баюшеньки

Сладко спи по ночам,

Да расти по часам.

Вероничка сегодня как-то рано уснула. Бабушка примолкла, проверяя: спит ли. Спит...

Подправила одеяло, встала и, взяв свечу со стола, пошла к деду за занавесочку, укладываться спать. Тоже намаялись, знамо ли дело — двое малышей, а годы-то идут. Дед, конечно, подсобит и там, и там. Но на нём и огород, и хозяйство. Хоть и не большое оно, но требует рук. А годы... всё одно, берут своё. Основные хлопоты по дому на ней.

Вот и дед с бабушкой, чуть повозились укладываясь и, задув свечу, затихли.

И только Костик не спал. Он лежал и не сводил глаз с окошка комнаты. Холодок липкого страха поселился у него где-то между лопаток, и время от времени пробегал вниз — вверх по позвоночнику...

Луна сегодня светила особенно ярко. Тени от деревьев и кустов летали из стороны в сторону по потолку и стенам... И шорохи, стоны, кряхтение... Звуки... Улица жила своей ночной жизнью. Чуждой Костику. Ему было всё это непривычно, потому и страшно. И в доме тишины, как не бывало! А тут ещё, вон, у лавки — огоньки зажглись... Два! Это же глаза, глаза волка! Он же за ним пришёл! Вот и скрип половиц... Крадётся кто-то! Больше Костик терпеть не смог:

— БАБУШКА!!!! НЕ ОТДАВАЙ МЕНЯ ВОЛКУ!!! ОН ЗА МНОЙ ПРИШЁЛ! БАБУШКА!

— Ты чего кричишь, оглашённый! Какой волк?

Шёпотом ругалась на Костика бабушка, стоя у его кровати, и стаскивая одеяло с его головы. Она пыталась понять: что же стряслось с внуком.

А Костика трясло; он пытался забиться то под подушку, то под одеяло, да хоть под дурацкий ковер с оленями на стене, лишь бы его волк не нашёл...

Бабушка еле поймала метавшегося в кровати внука, который изворачивался, как угорь. Но хоть кричать перестал.

Дед зажёг свечу и подошёл к ним. Вероничка, на удивление, не проснулась. Видать, Костик всё же начал кричать уже после того, как под одеяло нырнул.

— Что с тобой? — спросил дед.

Ответом ему и бабушке были распахнутые от ужаса глаза внука.

— На, вот, попей водички, — сходила бабушка к столу за стаканом воды.

Костика от тепла свечного света стало отпускать; помогла и выпитая вода, привели его в чувство.

— Ну? — поторопил Костика дед.

— Там, там... Глаза засветились.