Балансируя над пропастью

О комсомоле, пикантных отношениях, Грибоедове и радости

Стоял необычайно солнечный, жаркий – как для осени – день. Только что прозвучал звонок, оповещающий об окончании занятий, поэтому двор средней школы номер семьдесят семь утопал в детских голосах и пестрил бантами, фартуками, портфелями, короткими юбками в складочку, стройными девичьими ножками и стрижеными мальчишескими головами. Уже через двадцать минут школьная площадь опустела, и только изредка какой-то запоздавший ученик показывался в дверях и плёлся домой. В тени берёз у школьного забора стоял симпатичный смуглый парень с чёрными, слегка волнистыми, волосами, умело подстриженными «под польку», так что дерзкая чёлка волной вздымалась над высоким лбом, зелёными глазами, ровным, слегка вздёрнутым, носом и ещё по-детски пухлыми губками. Было видно, что он немного нервничает.

– Уф, Лука, ты ещё здесь! Данке, майн фройнд! – выпалил запыхавшийся юноша, подбежавший к зеленоглазому. У него были жёсткие, коротко стриженные смоляные волосы, живые огромные глаза, густо обрамлённые чёрными ресницами, и волевой, немного выдающийся вперёд подбородок. – Немка совсем задрала. Хочет из меня настоящего немца сделать. Если бы не муттер, я бы к ней ни ногой!

– Из тебя немца? Не получится! Ты же еврейская морда! – засмеялся Лука.

– Я немке приводил этот довод, а она мне, прикинь: «Значит, Вы, Андрей, просто обязаны выучить этот язык. У вас есть все шансы побороть врага интеллектом».

– Да, умно, с этим не поспоришь!

– Пойдём, нас пацаны будут у фонтана ждать. Слышал? Пицыка подстрелили.

– Да ну! Гонишь!

– Совсем страх потеряли, пиндосы.

– И сильно?

– Палец на левой руке отстрелили. Видно, целились в руку, но промазали и попали по пальцам.

– Слышь, Дрон, может, Пицык на кухне сам порезался, а по обкурке решил, что бандитская пуля его настигла?

Оба затряслись от смеха. Шли они быстро, широко размахивая руками. На бёдрах подпрыгивали кожаные планшеты. Парни морщились от яркого солнца и смеялись, обнажая белые ровные зубы. Оба – высокие, крепкие, здоровые. Не зря их считали братьями. Несмотря на непохожесть лиц, во всем другом они были словно отражением друг друга. Даже в редких случаях, когда их мнения не совпадали, они относились к своей дружбе бережно и с пониманием, пытаясь оправдать «ошибки» или недальновидность друг друга. Луке – Сергею Лукьяненко – в прошлом месяце исполнилось семнадцать. Для своего возраста он был слишком рассудительным, поэтому слыл среди друзей человеком надёжным и не бросающим слов на ветер. «Свои» к его мнению прислушивались, а «недруги» побаивались. В школе Лука шёл на золотую медаль, но получить её и не надеялся. Загвоздка была в его «неоднозначном» отношении к комсомольской организации и непоколебимом нраве. Как только его ни упрашивала мать вступить в комсомол, но парень так и не согласился. После того, как на собрании Сергей пообещал руководству школы, что вступит в комсомольскую организацию только в том случае, если директор объяснит ему ясно и понятно, зачем это нужно, какую пользу лично для себя он cможет поиметь и в чём истинный смысл организации, его оставили в покое, но о золотой медали попросили забыть. Учителя побаивались его уместныx, но колких замечаний и неожиданныx вопросoв. Лишь преподаватель истории не чаял души в парне и пророчил ему великое будущее. Сергей, в свою очередь, любил его предмет и под недовольное бурчание мамы собирал свою библиотеку. Она не понимала и не разделяла его увлечений философией, историей и политологией. Она считала эти науки и профессии, с ними связанные, никому не нужными, а самое главное, не денежными.

Было принято решение, что после школы Лука, как и большинство мальчишек, будет поступать в горнорудный институт. Сергей не сопротивлялся. Он без интереса относился к своему будущему. Тем более Дрон тоже собирался поступать в горный. Получат они одну на двоих комнату в общаге – и заживут по-новому. Он больше не будет видеть «падение» матери и этого упыря Леонида Степановича, её любовника. Он давно устал делать вид, что ничего не замечает и верит в его искреннюю помощь в качестве друга семьи. Они же, в свою очередь, всё так же неумело продолжали маскировать свои отношения. Поначалу Сергей старался понять мать и оправдать её страсть. Но со временем ожесточился и закрылся в себе. Его родной отец оставил их, уехав с молодой любовницей куда-то на север. Луке тогда было десять лет. Он хорошо помнил слёзы матери, частые срывы, молчаливые напряжённые вечера. Так продолжалось ровно три года, пока в их жизни не появился вышеописанный дядя Лёня. Он стал их спасителем, благодетелем. Мать расцвела, в глазах появился огонёк, а в гардеробе – новые тряпки. И всё бы хорошо, если бы не одно обстоятельство, которое Надежда Владимировна замечать не хотела. Дядя Лёня был безнадёжно женат и имел троих детей. Это и не давало покоя Луке. Он не мог выносить его двойного предательства. Мало того, что этот человек пользуется доверием и слабостью матери, так он ещё и его пытается учить! Чему он может научить?! Вся заводская поликлиника, где работала Надежда Владимировна, весь район гудел об их пикантных отношениях, но любовников это не останавливало. Леонид Степанович семью не бросал и женитьбы в планах у него не намечалось. Жена побунтовала немного и угомонилась. Она поняла, что без мужа троих детей не вытянет. Со временем стало ясно, что всех троих такое положение дел устраивает. Но Луку это не успокоило. Если на дядю Лёню и его жену ему было откровенно наплевать, то до матери он пытался достучаться. Сначала сюрпризами переходного возраста, потом разговорами и просьбами. Сын пытался повлиять на неё успехами в учёбе и спорте. А потом сдался, замкнулся в себе и ушёл «на улицу». Теперь дома он появлялся днём после занятий в школе, когда мать была ещё на работе, и только поздним вечером, когда она уже спала. Ему не хотелось её видеть, тем более в компании славного дяди Лёни. Его неприязнь к последнему усиливал тот факт, что Леонид Степанович был ментом, то есть состоял на службе в правоохранительных органах в качестве следователя.