Балансируя над пропастью

О сифоне, построении плоскости, бронежилете, страхе, выстрелах и гипоксии

Короткое сообщение «Разборки сегодня в шесть, перед дворцом спорта» прошипело в телефонной трубке голосом Прыща и сменилось короткими гудками. Иващенко поджал и без того тонкие губы. «Оперативненько», – подумал он и принялся ходить взад и вперёд по кабинету. Намотав километра два, он подошёл к умывальнику, налил стакан воды, выпил залпом и вышел из кабинета. Начальник скучно прослушал его заявление, откинулся на спинку тяжёлого кожаного кресла и скрипучим голосом сказал: – Леонид Степанович, вам нечем заняться? Насколько я помню, у вас совсем другое направление и! – на последней букве он повысил голос почти до крика, – с ним не всё в порядке. Где рапорт по Зубову? – Я работаю… – Я теперь вижу, над чем ты работаешь. Малолеток пасёшь! Лейтенант Козлец мне уже доложил о твоём интересе. Твои личные пристрастия к работе не относятся, будь любезен с ними разбираться не на профессиональном уровне. Руководство и так закрывает глаза на твоё моральное разложение. – Но, товарищ полковник, это совсем не то, что… – хотел оправдаться капитан. – То или не то, но я вижу, что оно вас дестабилизирует. Вместо того чтобы кражи раскрывать, вы за малолетками бегаете. Между прочим, товарищ лейтенант прекрасно справляется со своей работой. Вот, – полковник потряс в воздухе бумагой, – разработку принёс! Так что вы запоздали! Он уже распорядился о подкреплении. ОМОН подключили. Как обычно! Как видишь, и без тебя управились! – В шесть? – почти выкрикнул капитан. – Не подкачала ваша информация, – усмехнулся полковник. – Не лезьте, Леонид Степанович не в своё болото, добром прошу, по-дружески. И с семейными вопросами впредь разбирайтесь не в рабочее время. А рапорт по Зубову чтобы у меня завтра на столе лежал. Капитан вышел из кабинета начальника с чувством, будто бы его облили ведром грязи. Он облажался, информатор подкачал, и Козлец, получается, действительно не равнодушен к судьбам малолеток. «Какое рвение! Уже всё организовал, даже ОМОН подключил. Стоп! Как обычно! Что значит – как обычно? Зачем? Стоит просто оказаться на месте немного раньше разборок – и собственных сил с головой хватит. Он мог моих ребят взять и из отдела Хромова тоже. Что-то товарищ лейтенант суетится по-взрослому». Проходя мимо кабинета, в котором располагался Козлец, капитан замедлил шаг и прислушался. Из комнаты раздавался смех лейтенанта. Он громко и весело рассказывал кому-то по телефону о своей вылазке на рыбалку. Вдруг его голос оборвался и практически перешёл на шёпот. Иващенко потерял нить разговора, улавливая только некоторые окончания слов. Он ещё немного постоял, нервно играя желваками, и медленно побрёл к своему кабинету. На его лице застыло недоумение в квадрате. В это время лейтенант Козлец тихо говорил в телефон, прикрыв ладонью трубку: – Владимир Николаевич, не в первый же раз, всё будет нормально. – Виталий, отгрузка в шесть, поэтому… – Уже всё подготовлено, не переживайте. Разве что… – Что такое? – голос в трубке стал напряжённым. – Капитан Иващенко проявляет интерес к «бегам». Пока не пойму, с чего это… Но не думаю, что он… – Не думаешь? Ты должен знать точно! Сынок, ты, наверное, чего-то не догоняешь, родной? – Я понял. Я всё выясню. У него баба одна есть, а у неё пацан беговской, вот он, видно, и… – Уволь меня от этих объяснений, – перебил его голос. – Мне всё это неинтересно! Это твои обязанности, а не мои. Ты моих дел за меня не делаешь, вот и побереги мои уши от своих. И потом, ты за это деньги получаешь. – Конечно, Владимир Николаевич, конечно. Всё будет сделано. – Ну, ладно… – голос стал спокойнее. – Как там моя внучка? Вы бы к нам с Мариночкой заглянули на выходных. Мать пирог сделает. А, зятёк? – С удовольствием, я скажу Марине. – Ну и ладненько… В «конторе» было жарко. Пахло потом, дешёвым дезодорантом, серой и жареными пирожками с капустой. Последние приволок Сало. Теперь он сам их и поедал. Он относился к тем людям, на чей аппетит внешние факторы не влияют. Пацаны с серьёзными сосредоточенными лицами мастерили оружие, которое они собирались пустить в ход через три часа. Им было не до пирожков. Наоборот, в солнечном сплетении поджимало и крутило в предчувствии близких событий. На деревянных ящиках уже ожидали десять сифонов и восемь предохранителей. Осталось только прикрепить с помощью изоленты крючки на предохранители – и оружие готово. Этот трюк придумал покойный Вольдемар. К предохранителю, начинённому болтами и разной такой чепухой, крепился большой рыболовный крючок. Таким образом, самодельная граната цеплялась к одежде врага, и отделаться от неё было почти невозможно. Сифон был не менее опасной поделкой. Ёмкость, в обычной жизни предназначающаяся для газированной воды, начиняли гвоздями, болтами, крючками, серой и герметически закрывали. При взрыве зрелище было более чем живописное. В боевом арсенале группы также имелись и более примитивные приспособления, но не менее опасные. Например, карандаш. Две трубки, боёк, жгут и курок из ложки – вот и вся конструкция, а последствия бывали очень не простые. При изготовлении карандаша нужно было действовать очень осторожно. Если ствол оказывался короткий, то можно было легко выстрелить себе в руку. На полу возле ящиков лежала целая груда фуфаек, эластичных бинтов и несколько поясов для штангистов. На фуфайках сверху лежали кастеты, унчаки и даже резиновая дубинка. – Слышь, Дрон, вы сколько себе с Лукой берёте сифонов? – спросил Чебурек. – Те, что сделали, четыре, – ответил Лука за Дрона. – А что? – Да я так, для ясности картины! Чтобы все были при инструменте. А предохранитель берёшь? – Не… – Я беру, – сказал Андрей, – мне с ним прёт всегда. – С ним или без него, – хмыкнул Сало, – жидам всегда прёт. Порода у вас такая. – А у тебя, Сало, порода совсем другая. Я бы сказал, да ты обидишься, – заржал Чебурек. – В тебя же и за километр нельзя промахнуться! Живая мишень, мать твою! – Типун тебе на язык, Чеб! – сказал жилистый парень, который начищал какой-то металлический предмет. – Чеб в своём репертуаре, – хмыкнул Мелкий, – ему всё равно! Сам с метр, между ногами проползёт, мины в штаны позасовывает и – драпать! Все засмеялись. – Тактика! – гордо сказал Чебурек, – стратегическое решение – это успех любой войны, не так ли, Лука? – Безусловно, – отозвался Сергей. – Хотя насчёт штанов история умалчивает. Это не тактика, это, скорее всего, извращённое воображение. Контора взорвалась смехом. – Не ржите, черти! – громко выкрикнул Филя, – не к добру. – О!!! Нет, но вы только посмотрите! Ты чё, Филян, совсем обалдел или очко так поджимает, что в приметы стал верить? – А у тебя очко в свободном состоянии? – Не скажу, что в свободном, но… Так, слегка в тонусе, но ему всё равно, ржёт, например, Чекист или не ржёт. – Боб показал рукой на парня, играющего блестящим кастетом. – Кстати, – спокойно сказал тот, – а я и не ржал! – Чекист, не тупи, тебе не идёт, поверь мне, – скривился Боб. – А чё ты сидишь без дела, ты чё, уже с оружием? – А то! Как всякий мужчина, я ношу всегда при себе орудие насилия, – спокойно сказал Чекист и кивнул головой, указывая на место ниже живота. Помещение снова взорвалось гоготом. – Ну, ты и маньяк, Чекист, реальный! – смеялся Чебурек. – Слышьте, пацаны, вы бы в натуре не ржали, – сказал Лис и покачал головой. – Будь спок, Лис, врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»! – пропел Мелкий. – Расслабься и почувствуй себя победителем! – Пока я себя чувствую как прокладка. – Не понял, – удивился Чебурек, а все присутствующие посмотрели на умника. – Лис, ты реально гонишь! – Просто настроение хреновое. – А причём тут прокладка? – Потому что она находится в хорошем месте, но в плохую погоду. Несколько человек повалилось от хохота на пол. Даже сам Лис, видя повальное помешательство, начал смеяться. – Ну, всё, пацаны, харе, слышите, нужно успокаиваться. Скоро время… Дрон подошёл к Луке и шепнул ему на ухо: – Что будем делать, Лука? – Ничего, будем драться, как всегда. – Но… Ты что, гонишь, Серёга?.. Ты же понимаешь, это серьёзно. Тебе не «петухов» нужно бояться, а… В помещение вошёл Лютый. Стоя на ступенях, он с высоты осмотрел комнату, всех присутствующих и с удовлетворением сказал: – Рад, что вы в настроении. Нам оно понадобится. Сегодня мы сделаем этих пидоров! Чтобы раз и навсегда неповадно было. За всех пацанов и за их родоков. Пацаны, заходите, – он махнул рукой в темноту – и в комнату вышли ещё трое. – Пацаны с Даманского с нами пойдут. У нас много общего, у них свои счёты с «петушнёй». Добрыня, Боня и Длинный, – представил он, – хотя вы в курсах. – Слышь, Боня, как житуха? – Чебурек подошёл к парню в спортивном костюме и по-дружески ударил кулаком в плечо. – Зашибись, Чеб. – А чё, шубы по размеру не нашлось? Папкину взял? – Боня указал на фуфайку, в которую был одет Чебурек на голый торс. – И поддеть что-то не мешало бы! Все засмеялись. – Длинновата малость, – Чеб совсем не сконфузился, – зато не только душу греет, но и что поважнее прикрывает! Гогот стал ещё сильнее. – Давай, Боня, порадуй пацанов чем-то новеньким, – попросил Чубурек. – Это ж ходячий анекдот! – показал он на товарища, – и как они у него только в башке держатся. – Сейчас не время, Чеба… – Ты чё, гонишь? Самое то! Нужно пацанов подбодрить! Давай, не ломайся, что-то из новенького. Такой понеприличнее! – Вот ты маньяк! Всё к пошлятине тебя тянет! – хмыкнул Мелкий. – Что ты понимаешь?! Не к пошлятине, а к интиму! – Ладно, – перебил его Боня, есть один. Но только один, больше не буду. Не тот настрой. И то, пацаны, только из любви к Чебу, – он подмигнул правым глазом и засмеялся. – Он же если прицепится, то это кранты! Короче. Препод на паре в институте говорит абитуриентке: «Ну, всё, задаю тебе последний вопрос. Если ответишь на него – ставлю 3, а если нет – то катись отсюда ко всем чертям. Итак: с чего начинается построение плоскости на чертеже?» Девка пялится на него непонимающим взглядом. Короче, промучилась она в догадках с минуту и говорит: «Я не знаю»… Препод в шоке. Он как подумал, что с этой тупицей ему снова придётся встречаться, его сразу в пот бросило. Решает ей подсказать: «С оси». Телка меняется в лице, напрягается, смотрит на препода с удивлением и спрашивает: «Чё, прям здесь сосать?!» Грянуло дружное ржание. Чебурек в который раз повалился на пол и катался, поджав ноги. В дверях показалась сутулая фигура Бендера. – Ну, вы и ржёте! Вас на улице слышно! – заявил он и тут же обратился к Луке. – Серёга, тебя матушка ищет, ей вроде бы погано. – В смысле погано? – спросил Лютый, метнув в сторону Луки злой взгляд. – А я знаю? «Скорая» возле дома стоит. Лука дёрнулся с места и метнулся к выходу, но у самой двери Лютый схватил его за руку: – Повезло, не так ли, Лука? – прошипел он возле самого его уха. – Да пошёл ты! Сергей отдёрнул руку и, бросив в сторону пацанов «Я к шести буду», выбежал на улицу. Когда Лука подбегал к дому, скорой помощи уже не было, но в комнате горел свет. Он влетел в квартиру и крикнул: «Мама!» – Тихо, тихо, тихо, – услышал он за спиной. Иващенко стоял в коридоре и серьёзно смотрел своими прозрачными глазами. – Что за хрен? – Сергей от неожиданности начал отступать назад. – Где мама? – Я здесь, сынок, всё хорошо, – послышался спокойный голос матери из комнаты. Тут же отлегло от сердца, Лука рухнул без сил на табуретку. – Что за спектакль? Вы совсем охренели! Ладно, твой следак привык в зарницу играть, но ты, мам! – На, – Иващенко кинул на колени что-то плотное и тяжёлое.– Надевай! Сергей развернул перед собой предмет и выдохнул: – Не буду… – Что значит «не буду»? Ты что, маленький, не понимаешь, к чему всё идёт? Если о себе не думаешь, то хоть о матери подумай! – Пацанов убивать будут, а мне в жилете отсиживаться! Как крыса последняя! Это у вас в ментовке такое нормальным считается, а у нас это крысячеством называют… Может, мне ещё на башку шлем чугунный натянуть? – Убивать будут только тебя! И ты не крыса. Ты никого не подставлял и не закладывал. Давай, натягивай! – А если нет, то что? По попке отшлёпаешь? – юродствовал Сергей. – Нет, в кутузку закрою! – спокойно сказал капитан. Луку передёрнуло. – Но…Но… Что тогда… Ну ты и сука, товарищ капитан…– сквозь зубы шипел Лука. – Ну, как ты не поймёшь, я не хочу этого! Эти ваши понятия, мать их так! Ты же не дурак, Лука! Ты же видишь, что среди вас завелась крыса. Зачем же ты ей даёшь себя схавать?! Пораскинь мозгами, парень! Сергей положил голову в руки, вдруг ставшую тяжёлой, и выдохнул: – А вам-то какой интерес из всего этого? – наконец, спросил он. – Профессиональный, – коротко ответил капитан. – Вы что, меня за контуженого держите?! Добро, я надену этот вонючий жилет, но вы мне скажите, что вам из всего этого за понт. – Сергей сверлил капитана влажными глазами, ставшими вдруг тёмно-зелёными. – Ты мне не безразличен, – сказал капитан, присаживаясь на край тумбочки напротив юноши. – Я не хочу, чтобы твоя мать страдала из-за ваших глупостей. Ты молодой, Серёжа, борзой, не осознаёшь всей ответственности, всей важности того, что сейчас делаешь. Я не знаю, как вложить в твою дурную башку, что за жизнь нужно бороться, а не пренебрегать ею! Сергей рванулся с места и бросился к двери. Иващенко успел среагировать и, схватив его за жакет, дёрнул на себя. Лука повалился на капитана, но, падая, ударил кулаком его в челюсть. У капитана потемнело в глазах, но он по инерции схватил парня за руку и вывернул её за спину. Сергей попытался с размаху ударить его головой, но не попал. Парень рычал и вырывался. Заплаканная Надежда Владимировна вбежала в коридор и кинулась к дерущимся. – Надя, не вмешивайся! – крикнул ей Иващенко. – Всё нормально! Мужской разговор! Иди в комнату, Иди, я тебе говорю! – Сука! Сволочь! Пиндос ментовский! – шипел Лука. Иващенко плотно держал руки парня, заложив их за его спину. Наконец, Лука сдался. Он перестал дёргаться и шипеть. Его голова бессильно упала на грудь, а ноги подогнулись. – Слушай меня внимательно, – прошептал ему на ухо Иващенко. – Слушай, запоминай и делай выводы. Я тебе скажу ещё что-то, что меня привело к вашим бегам, но ты с этого момента станешь невольным участником моего расследования. Ты этого хочешь? Ты этого хочешь? – сказал он громче и стиснул руки парня сильнее. – Хочу! – выпалил парень и поморщился от боли. – Ну, ты и упрямый! Но только, Лука, потом возврата не будет. И не потому, что ты будешь со мной повязан, а потому что, зная твой дубовый характер, ты будешь сам искать разгадку. – Какую разгадку, – голос Сергея дрогнул, – отпусти меня, всё уже, – сказал он и попытался посмотреть на капитана из-за плеча. Иващенко отпустил его руки и выпрямился, расправив плечи и наклоняя голову то вправо, то влево. В области шеи что-то потрескивало, а капитан от удовольствия закрывал глаза. – Так о чём Вы говорили? – Ты, Серёжа, определился бы, как меня называть. А то раз – на ты, а другой – на Вы, – хмыкнул Иващенко и снова сел на край тумбочки. – Ладно… Даёшь слово пацана, как у вас говорят, что всё сказанное сейчас мною останется между нами? Лука кивнул головой и добавил словесно: – Даю, – интерес взял верх. Все подозрения, предположения и факты, собранные за последнее время капитаном и переданные Чижовым и Прыщом, вместились в пятнадцать минут. Лука слушал внимательно, ни разу не перебил, а в глазах его читался неподдельный интерес. – Вы правда думаете, что этот хрен с бабскими сигаретами среди нас? – спросил Сергей, когда Иващенко закончил. – Не думаю, предполагаю. – Архип? Не может быть. Он нормальный пацан. Один из лучших. – В том то и дело, очень идеальный! Это уже подозрительно. – А если вы заблуждаетесь? Где тогда его будете искать? – Не знаю… Если это кто-то извне, то… Мне интуиция подсказывает, что не зря он через три года здесь появился. Что-то ему надо! Но что? – Мне нужно идти, – Лука поднялся с табурета. – Я всё равно это не возьму, – он протянул жилет капитану, – как я буду потом в глаза пацанам смотреть? – Очень просто. Там я с ребятами буду, Козлец со своими. Вам убивать друг друга не дадут. Но небольшой балаган может случиться. И, скорее всего, спровоцированный кем-то из ваших. В любом случае, в таком мероприятии быть уверенным на сто процентов нельзя..., – капитан серьёзно посмотрел на Луку. Сергей подошёл к фонтану, когда все пацаны были уже в сборе. Он вынул из пачки сигарету, посмотрел на неё и снова засунул в коробку. Дрон о чём-то разговаривал с Бендером в самом центре толпы. Тот курил, пуская клубы дыма в небо, каждый раз с удовольствием задирая голову. Лука подошёл к ним и уставился на сигарету курящего. – А что это ты шмалишь? – спросил он Бендера. – О! Серёга! – обрадовался Дрон. – Ну, как Надежда Владимировна? – Ей уже лучше, – спокойно сказал Сергей, – укол сделали, теперь спит. – Это случаем не бабские? – Ты чё, Лука, гонишь! Это самая крутизна! Мне по блату привезли! – возмутился Бендер. – А! Ну, тогда беру свой базар назад. Дай – заценю. – На эту, – Саша протянул ему недокуренную сигарету, – последняя. Лука взял, повертел в пальцах, потом положил в рот и затянулся. «Стопудово это те, о которых говорил Иващенко». – Прикольно, – выдохнул он. – А у кого брал? – У одного кента. - У какого? Где? - Всё тебе скажи!... Ты его не знаешь… – А чё эти? Извиняй, но на бабские всё-таки они смахивают. Этот кент других не возит? – Слышь, Лука, чё ты пристебался с этими сигаретами? – рассердился Бендер. – Не нравятся – не кури! – Нет, мне просто интересно знать, почему именно эти, – не отставал он. – Вон Дрону по фигу такие сигареты шмалить. – Ясный перец, он вообще мало курит! – Не, Бендер, ты пойми, чтобы заказать кенту сигареты, их нужно знать, не так ли, Дрон? – Лука посмотрел на друга, и тот с ним согласился, утвердительно покачав головой. – Ну, вы реально достали! Ты часом не приболел, Лука?! Откуда я помню такие мелочи?! – глаза Бендера забегали, он замялся, повернулся назад и, тут же объявив, что ему нужен Сало, направился к последнему. – Какого ты пристал к нему с этими сигаретами? – удивлённо спросил Дрон. – Да так, мне нравится, когда он злится, – ответил Сергей, а сам подумал: «Бендеру есть что скрывать». В эту минуту стало тихо, как по команде. К толпе приближался Чекист. Вид у него был понурый, не обнадёживающий. Он подошёл к Лютому и шепнул ему что-то на ухо. Руль развернулся к присутствующим и, прищурив глаза, пристально обвёл толпу недобрым взглядом. – Короче, пацаны, расклад такой… «Петухи», судя по всему, зассали и навели ментов. Чекист их видел. Они по кушарям прячутся, – Лютый хмыкнул и смачно сплюнул. – От уроды конченые! «Петухи» по своей породе говнистой думают, что мы тоже зассым и не пойдём на них. Может, так ещё кто-то думает?! – руль на последнем слове повысил голос и стал пристально всматриваться в толпу. – Ты чё, Лютый! Зачем обижаешь нормальных пацанов? – послышалось из толпы. – Простите, пацаны, – выдохнул главарь. – Не в обиду. Короче, несмотря на этих пиндосов в кустах, мы сегодня из пидоров дух всё же вышибем! Они, суки, совсем страх потеряли: второй раз за неделю легавых наводят! Нужно проучить падлов. А менты пятак сунут – и им достанется! Волыны налево! – Опять на холостых махаться?! Я с волыной пойду! – крикнул Мелкий. – Они всё время ментами прикрываются, знают, падлы, что без железа будем! – поддержал его Маня. Несколько голосов наперебой подхватили заданный Мелким протест. – Смотрите, дело ваше! – улыбнувшись одними глазами, сказал Лютый и шагнул вперёд. Толпа загудела, как улей. Напряжённые, суровые лица устремились в сторону места скорой битвы, пытаясь предугадать развитие событий. Кровь закипала, неслась по молодым венам, бурлила и нагоняла будоражащий адреналин. На этом клочке зeмли его скопилось так много, что, казалось, аcфальт под ногами движется в такт сердцам. От переизбытка острого чувства кружилась голова, сбивалось дыхание и потели ладони. Лука посмотрел на Андрея. Он нервно кусал губы, а его щёки горели от возбуждения. Сам же Сергей ощущал странную мелкую дрожь во всём теле. Тошнота монотонно, накатами подходила к самому горлу и тут же устремлялась вниз. Он реально чувствовал страх. Он ощущал его дыхание где-то совсем рядом. Жилет Иващенко не помогал расслабиться, а, наоборот, раздражал совесть, которая, не унимаясь, грызла парня изнутри. Лука повернулся и провёл взглядом по возбуждённым лицам товарищей. Что они чувствуют? Неужели тот же страх, что и он? Или, может, это только он слабак? Он самый настоящий чухан! Идёт и жуёт сопли! Мало того что повёлся на этот жилет, так ещё и за свою шкуру трясётся! Раньше такого не было. Даже в первую свою вылазку ничего подобного он не ощущал. Был кураж, интерес, небольшая паника, но страх – нет, разве что совсем немного. Всё дело в том, что сегодня он знает точно, будут целиться в него. Может, это всё пустой трёп, очередная провокация, чтобы вселить раздор в их ряды? Лука вспомнил еле уловимый довольный смешок Лютого. Луку передёрнуло. Он впервые разрешил пацанам брать с собой оружие, несмотря на то, что точно знал: менты их поджидают. Опять совпадение?... Нет, и Сергей это чувствовал каждой своей клеткой… – Сейчас разорвём пидоров! – Чебурек выкрикнул возле самого уха, Лука вздрогнул. Он посмотрел на мелкую фигуру в огромном кожухе с лицом, искажённым то ли смелостью, то ли страхом. Юноше пришло на ум, что эти два понятия настолько близки, что иногда невозможно разглядеть разницы. Было видно, что Чеб борется с похожей на его, Луки, дрожью. Он тяжело дышал, нервно улыбался и все сплёвывал пенистую слюну. Вдруг толпа вздрогнула, накренилась и подалась вперёд. Улей устремился к месту назначения ещё быстрее. Парни шли размашисто, широко ступая и выбрасывая ноги. Вечернюю тишину быстро заполнил ровный грохот и позвякивание оружия и арматуры. Вдали показалась стена неприятелей. Она росла быстро, на ходу вырисовывая силуэты, похожие на те, что сейчас выстукивали по асфальту. Вдруг где-то из зарослей послышался глухой громкий голос, который почти любезно попросил прекратить запланированный акт насилия. «Голос из трубы» подействовал прямо противоположно своему призыву. Толпа развеселилась и прибавила шаг. «Вражеская» стена всколыхнулась и тоже пошла навстречу. Иващенко, расположившийся на противоположной от Козлеца стороне, видя, что тот, кроме болтовни по рупору, дальше не продвигается, вспотел и покраснел. С каждой секундой в нём росли недоумение, страх и злость. Интуиция капитана кричала в набат и призывала не выжидать больше, а действовать своими силами вопреки… Именно вопреки… Это до оскомины во рту знакомое слово! Леонид Степанович всю свою жизнь построил из таких «вопреки», а не «потому что». Всё время он старался и старается кому-то что-то доказать. Вопреки родительским советам, вопреки преподавателю, сплетням, начальству, вопреки приказам. Может, с ним не всё в порядке, если ему приходиться всё время бороться? Теперь Лука идёт в этой несуразной фуфайке в толпе жестоких подростков вопреки настояниям Иващенко, просьбам матери и нравоучениям комсомола. Почему они не могут жить по-человечески? Просто потому, что жить прекрасно? Сиплый голос из рупора снова нарушил тишину и тут же утонул в рёве двух бригад, шедших друг на друга. – Короче, ждать больше нет времени! – крикнул Иващенко, обращаясь к своим подопечным. – Нужно идти, иначе жертв не избежать! – Но, Степанович, – голос молодого помощника дрогнул, – вы видите, сколько их? А нас только шестеро! Они же нас раздавят! Почему товарищ лейтенант со своим ОМОНом не наступает? – Не знаю, Лавренко, не знаю! А чтобы не раздавили, будешь кулаками мотаться. На крайний случай есть оружие. Пули хоть и резиновые, а бьют хорошо, мало не покажется. – Нужно идти, капитан, а то пацанва совсем звереет, – сказал тихо, но уверенно Славик Дрозд, следователь из соседнего отдела. От него резко повеяло спиртным. – Мои хлопцы готовы. – Я вижу, что и ты готов! – рявкнул капитан. – Перестань! После работы по стопке накатили для нервного расслабления. – Ладно, пойдём. Шесть человек вынырнули из-за здания спортивного комплекса и направились наперерез бунтовщикам. Козлец, наблюдавший за происходящим из-за густых кустов, поменялся в лице. Он метнул злой взгляд на сержанта, но тот только сдвинул плечами. ОМОН, уже подъехавший и топтавшийся на месте, ждал распоряжения ввязаться. Но этого никак делать было нельзя. Мужики по-быстрому разберутся с хулиганами – и к себе на пункт. А там отгрузка ещё не закончена. Поэтому Козлец и тянул. Ему не впервой было проделывать подобные операции. В первый раз совсем обошлось красиво. Пацаны побили друг другу рожи, поломали рёбра и челюсти, а потом закон в лице Козлеца вмешался и навёл порядок. Да ещё какой! Половину в кутузку, половину по больницам – и благодарность от начальства за стратегически правильное решение. Верно сделал, что сразу не полез. Теперь будут знать, бегуны чёртовы, как порядок нарушать. Набили друг другу рыла, так что юшка красная текла, – и в кутузку. Пусть ненадолго, но за решёткой всё же поостыли, посидели, помаялись. А кому переломы достались, тот надольше запомнит, как спокойствие граждан баламутить. Эта операция была четвёртой, и всё по тому же сценарию. Бегуны при виде милиции огнестрельное оружие тут же сбрасывали и дрались на кулаках. Никому не хотелось загреметь в колонию на долгое время. И теперь было бы так же, но… Этот ушлый капитан со своей бабой! За пасынка ратует! Пришёл спасать! Козлец смотрел на шестеро мужчин, которые, перегородив собою движение бригад, застыли в ожидании. – Товарищ, лейтенант, нужно помочь, что ли? – робко сказал сержант. – Что ли! – рявкнул на него Козлец. – Кто их просил вмешиваться? Срывают мне операцию! Выперлись туда, вот пусть теперь и выкручиваются! Иващенко заорал во всё горло: – Немедленно остановитесь! Приказ! Прекратить движение! В противном случае мы будем вынуждены открыть огонь на поражение! – Слышь, Лука, вон твой как заливает! Огонь на поражение! – заржал Бендер. – Товарищ, лейтенант, – двое из ОМОНа подошли к Козлецу, – может, вмешаемся? – Нет, не время! Я скажу, когда… – Но ведь постреляют пацанов. И нашим достанется! – Товарищ Крупьяненко, соблюдайте, пожалуйста, субординацию и дисциплину, а то мне придётся доложить кое-кому о вашей низкой квалификации. Крупьяненко поджал губы и отошёл в сторону. Иващенко продолжал драть горло, но его голос всё больше утопал в гуле, приближавшимся с обеих сторон. Стена серой массы с озверелыми лицами подошла почти вплотную к редкой шеренге милиционеров и остановилась. Другая бригада подходила сзади. – Товарищ капитан, подвиньтесь, по-хорошему просим, – скалясь, сказал Лютый. – Слышь, Лука, смотри, папашка пришёл за тобой, домой хочет забрать! – вся толпа громыхнула хохотом. – Вадим Лымарь, – спокойно и уверенно сказал капитан, – сегодня праздника не будет! Я вас по-человечески прошу разойтись. Подумайте о своих родителях, о себе, в конце концов. – Начальник, кончай читать мораль! Не сейчас! Если хочешь, мы к тебе завтра подкатим, и ты поупражняешься в словоблудии, – крикнул из толпы Длинный. Толпа «петухов» остановилась в метре от милиционеров. Их лица ничем не отличались от лиц их врагов. В их рядах было тихо. Чувствовалось смятение от вида представителей правоохранительных органов. – Слышь, пидоры, какого хера ментов привели?! Зассали?! – крикнул Чеб толпе напротив. – Фильтруй базар! – басом прокричал Зевс, руль «петухов» – Сами их привели, а теперь нам их спихиваете! – Ты чё, пиндос! – зашипел Боня. – Пацаны, вали пидоров! – Стоять!!! – заорал Иващенко, расставив широко руки. Толпа всколыхнулась, сделала шаг и остановилась у самых ног милиционеров. – Нам вас никто не сливал! У нас есть свои источники. – Капитан тянул время, про себя судорожно повторяя, как молитву, «где же этот чёртов ОМОН». – Так и валите отсюда! – А источники ваши мы сейчас оттырим! – Короче, капитан, кончай чесать! Вали к жене, а пидоров нам оставь! – Слышь ты, сука, за базар свой сейчас ответишь! И за пидоров тоже! – прокричали из толпы «петухов». – Кто там кукарекает? – засмеялся Ганс. – Сейчас ты у меня будешь кукарекать, бычара позорная! – заорал Бес и, оттолкнув одного из милиционеров, бросился вперёд. Иващенко не успел опомниться, как несколько рук вцепились в него и с силой отшвырнули в сторону. Он отлетел и упал на асфальт, с силой ударившись о бордюр. Его тело сжалось под тяжестью ног, которые пробегали по нему, топтали и спотыкались о его тело. Он пытался подняться, но тут же валился на землю, сбитый кем-то сверху. Серо-чёрный клубок тел роился прямо над ним, громыхал, звенел, шипел. Вдруг недалеко от себя он услышал выстрел, ещё один, ещё. Прямо возле него рухнула глыба и застонала так громко, что у Иващенко заложило в ушах. Глыба развернулась, схватилась за ногу, закатила глаза и выругалась. Из внешней стороны бедра, зажатого грязными пальцами, струилась алая жидкость. Запахло кровью и чем-то палёным. Капитан собрался с силами, выждал момент и вскочил, тут же схватив за воротник упавшего на него парня. Он со всего размаха заехал ему в ухо, и тот повалился на пол. Иващенко вглядывался в серое месиво, одновременно нащупывая под растерзанной одеждой оружие. На него то и дело налетали, толкали, пихали, падали. Что-то холодное и липкое мешало смотреть. Наконец он вытащил пистолет и, подняв его над головой, выстрелил несколько раз. На пару секунд, будто в замедленной киносъемке, картинка боевых действий приостановилась, замерла, дрогнула и вдруг расслоилась на части, а потом, словно сорвавшись с держателя, полетела ещё быстрее, чем раньше, мелькая рваными эпизодами перед капитаном. Серая масса на глазах начала расползаться, как капрон в ацетоне. Кто-то продолжал драться с невменяемым перекошенным лицом, кто-то, повалившись на землю, катался, вцепившись в ненавистного врага. Многие разбежались по сторонам. Их догоняли угрозы и свистящие самодельные гранаты, поблёскивающие в свете вечерних фонарей. Иващенко заорал от своего бессилия и злости и, пригнувшись, как очумелый, побежал на ту сторону улицы, где прятался Козец с ОМОНом. В эту минуту кто-то схватил его за рукав и повалил на землю. – Товарищ капитан, куда вы! – прокричал Лавренко возле самого его уха. – Вон лейтенант со своими архаровцами метётся! Сейчас всё будет нормально! – Метётся он! Падло! Нормально, говоришь?! – Иващенко вскочил на ноги, отыскал среди «движения» стройную фигуру Козлеца и метнулся к нему. – Что же ты делаешь, тварь?! Они же дети! Они же друг друга убивают! А ты стоишь и яйца чешешь! – капитан схватил не ожидавшего такого поворота событий лейтенанта за полы пиджака и тряс, не переставая. Лавренко, подоспевший за ним следом, пытался отцепить его от Козлеца, но Иващенко только нервно шикал на него и отталкивал локтями. – Будьте уверены, я об этом завтра же доложу начальству! Это переходит всякие границы! Какая дикость, варварство! – орал перепуганный Козлец, схватившись за запястья Иващенко и пытаясь оторвать от себя разъярённого следователя. – Да катись ты, чучело, – Иващенко, наконец, разжал кулаки и отшвырнул скулящего лейтенанта на газон. – Об такое дерьмо даже руки не хочется марать! Он, словно пьяный, развернулся и пошёл по дороге к парку, что-то бормоча себе под нос и широко размахивая руками. Его глаза лихорадочно блуждали по асфальту, пестрившему клочьями одежды, жирными тёмными пятнами, железными банками, стёклами и всякой мелкой ерундой типа болтов и гвоздей. Несколько подростков валялись на полу и тихо стонали. Одним из них оказалась туша, которая чуть не оглушила капитана. Парень полулежал и плакал, тяжело всхлипывая и утирая грязным рукавом лицо. Иващенко прошёл мимо каждого, заглядывая в лица. Луки не было. Капитан тяжело вздохнул и побрёл по направлению к дому парня. Если он и бежал, то только туда. За спиной он услышал догоняющие его шаги и вой «Скорой помощи». – Товарищ капитан, жертв нет, всё нормально! – быстро тараторил помощник. – Только один ранен в ногу, а остальные так, по мелочам. Но всё равно «Скорая» приехала, их осмотрят. Товарищ капитан, вы куда? – На кудыкину гору, – буркнул Иващенко на ходу. – Но, но… А нам-то что делать? – Тоже идите. Скажи ребятам спасибо, что подсобили. С меня бутыль. – Так точно! До свидания, товарищ капитан! – радостно сказал Лавренко и испарился. Возле дома Луки не оказалось. В окнах горел свет. Было видно, что Наденька хлопочет на кухне. «В таком виде идти туда нельзя, – думал капитан. – Тем более, если Сергей ещё не дома, только её растревожу». Немного постояв возле деревьев, привлекая недоброжелательные взгляды прохожих, по всей видимости, принявших его за алкоголика, он побрёл к себе домой, чтобы оттуда позвонить в квартиру Лукьяненко и осведомиться о Луке. Но это не понадобилось. В своём подъезде он обнаружил сидящего на полу парня. Он тяжело дышал, его слегка трясло, как от холода. – Что?! Что?! – бросился к нему капитан. – Да вы не сильно меня трясите. Такое впечатление, что по мне каток проехал, хреново совсем, – путаясь в словах и стуча зубами, сказал Сергей. – Не хотел домой идти, мамку волновать, а в «контору», думаю, что нельзя…Сомнения у меня есть. – Ладно, о сомнениях потом, а теперь… – капитан нагнулся к парню и распахнул фуфайку. Жилет был на месте. Он аккуратно стянул его с юноши и начал внимательно рассматривать. Кусочек смятого металла со звоном упал на бетонную подножку ступени, прямо у ног капитана. Он поднял его и, прищурив глаз, стал пристально всматриваться. – А ну-ка, подними футболку, – попросил он Сергея, – где-то в области сердца красовались бордовый подтёк и небольшая припухлость. Иващенко многозначительно посмотрел на дрожащего парня, но тот только свёл брови и ничего не сказал. – Что ты так дрожишь? Перенервничал? Ничего, скоро всё пройдёт. Вставай и пойдём ко мне. – К вам я не пойду, – отрезал Сергей. Посижу тут, а потом … – Хватит в героя играть. Неужели ещё не наигрался?! На, смотри, – Иващенко сунул под нос парню сплющенную пулю. – Ладно, не хочешь ко мне домой, значит, пойдём ко мне в кабинет. – Да вы… Неет! Это уже слишком, – парень чуть не поперхнулся. – Слишком или не слишком, а другого выхода всё равно нет. Тем более, что уже вечереет, тебя никто не увидит. Да и все ваши уже по домам разбежались. Иващенко помог Луке подняться. Парень шёл, повиснув на капитане, прихрамывая и то и дело озираясь по сторонам. В кабинете Леонид Степанович уложил Луку на старый диван, накрыв двумя тёплыми пледами, предварительно прихваченными им из дома. Потом он позвонил Чижову и сказал, чтобы тот незамедлительно бежал к нему с медицинскими принадлежностями, сам не понимая, что он имел в виду под последними. Положив трубку, он вдруг заметил тонкую дорожку тёмно-бордового цвета, поблёскивающую в слабом свете лампы и ведущую от двери к дивану. Капитан подбежал к лежащему парню и приказным голосом спросил: – Где болит? – Нигде, – блуждающий взгляд юноши был таким отрешённым, мутным, что Иващенко испугался по-настоящему. – Э, э, Серёга, слышь, где, что болит? – он легонько встряхнул парня. Тот, будто проснувшись, приподнял голову, посмотрел на капитана и, улыбнувшись, снова опустил её на место. Закрывая глаза, он что-то бессвязно бормотал, обращаясь к Иващенко и ещё к кому-то невидимому: – Товарищ следователь, всё норм, слово пацана… Пацан сказал, пацан сделал. А у неё глаза мышиного цвета и морожено… Ну и пусть… Это Вам не Вивальди… Что ты хочешь, чеши отсюда… Исторически доказано! Как тепло… На лбу капитана выступили крупные капли холодного пота. Он аккуратно приподнял парня и начал быстро ощупывать его. Миновав тазобедренную часть, его рука соприкоснулась с чем-то горячим и липким. Иващенко, словно ошпаренный, одёрнул руку и уставился на неё, не веря своим глазам. В эту минуту из коридора донеслись быстрые гулкие шаги. Капитан распахнул кабинет и выскочил навстречу Чижову с окровавленной рукой. Михаил Викторович на секунду остановился, но, тут же придя в себя, подскочил к капитану и схватил его за запястье. – Это не моя, это вон его, – Иващенко указал в кабинет на диван. – Я, дурак, только что заметил, думал, он дрожит от испуга, нервного перенапряжения, вот я осёл! Криминалист заглянул в бледное лицо парня, поднял слабые веки, прощупал горловину и откинул одеяла. Вся левая штанина была пропитана кровью. Он разорвал её и обнаружил небольшое отверстие на передней стороне бедра. Он слегка повернул парня и увидел ещё одно, но уже побольше. Со второго отверстия кровь вытекала медленно, но постоянно. Она плавно струилась из дырки, тут же превращаясь в вязкую жижу. – Вызывай «Скорую», – спокойно сказал криминалист. Михаил Викторович раскрыл свой чемоданчик и достал оттуда жгут и марлевую повязку. – Уже едут, – сказал глухим голосом капитан. – Что скажешь? Хотя и так вижу – огнестрельное, навылет. – Ему повезло. Как ты уже сказал, пуля прошла навылет. Сквозное пулевое ранение средней трети левого бедра. Насколько я понимаю, он сам дошёл в твой кабинет, – криминалист поднял глаза на капитана, а тот утвердительно кивнул головой. – Отлично, значит, бедренная кость не повреждена. А это уже хорошо. Теперь нужно надеяться, что сосудисто-нервный пучок не повреждён. Мне думается, что по степени тяжести всё-таки состояние можно классифицировать как тяжёлое. Да, я сказал бы, процентов двадцать пять – тридцать. – Где же эта «Скорая», чёрт возьми! – раздражённо выкрикнул Иващенко. – Но, Викторович, он же бредит! – Да, это гипоксия. Вполне понятно в этом случае. – Что?! – Чувство эйфории, головокружение, низкий мышечный тонус. Короче говоря, состояние – как при кислородном голодании. – Боже! Ну, где же они? – Успокойся, сейчас будут. А парень молодой, справится. Тем более что кровотечение венозное, а не артериальное. Я его приостановил, повязку наложил… Всё будет нормально. Сейчас «Скорая» приедет, противостолбнячную сыворотку ему уколют… – Да, если она приедет! Такое впечатление, что они с того света едут! – Не очень подходящее сравнение… – Да, согласен, но… В эту минуту за окном послышался визг тормозов. Врач, осмотрев парня, подтвердил всё ранее сказанное Чижовым. Сергея уложили на носилки и вынесли из кабинета. Иващенко стоял во дворе больницы и курил одну сигарету за другой. Михаил Викторович разговаривал с врачом, который оперировал Луку, своим давним приятелем. Операция прошла без осложнений. Шок был позади, теперь парень спокойно спал в безликой больничной комнате. – Ну, что, Степанович, – криминалист вышел на крыльцо. Он вынул из кармана папироску и привычно начал разминать её в пальцах. – Первичный некроз участков ткани удалили. Всё прошло очень неплохо. Что думаешь, капитан, обо всём этом? Пулю нашли? Или… – Когда? Времени не было! Сейчас пойду осматривать территорию. Завтра будет уже бесполезно. Составишь компанию? Чижов молча кивнул.