Балет по понедельникам

Глава 6

Строго говоря, никакого буфета, где продавали бы пирожки, сосиски, салаты и сок в школе не было. А называли так большую кухню с высоким шкафом-пеналом, электроплитой, мойкой, холодильником, тремя столами. На одном из них определили место микроволновой печи и электрочайнику. Все съедобное учителя приносили с собой, а в шкафу оставляли свои чашки, чай, сахар. По вечерам в столовой бывало немного народа, а в тот день — только мы с Ольгой Павловной.

— Где вы так хорошо научились играть экзерсис? — спросила она, заваривая чай.

— В училище Вагановой, работал там года три до театра.

— Я там училась, — вздохнула она. — Вот вы опасаетесь театра, наверно, и для Милы не хотите его.

— Не хочу.

— Понимаю, значит есть причины. А я… всегда мечтала о большой сцене.

Я не спрашивал, что же помешало ей осуществить мечту, Ольга сама заговорила об этом.

— Когда я училась — это было похоже на один день, теперь мне именно так и кажется, один день упорного труда и ожидания. И еще, я всегда знала, это моя судьба. Мне всегда хотелось танцевать. Вот сколько себя помню, столько и это желание танца внутри: в руках, в ногах, в сердце, — она несмело улыбнулась своей откровенности. — Стоило мне начать танцевать, я становилась легкой-легкой. В балетной школе, конечно, бывало всякое: трудности, слезы, травмы, усталость, боль, даже отчаяние. Но все это ничего не значило — ведь я училась танцевать. С пятого класса нас стали брать в спектакли Мариинки, я станцевала Куклу, помните, в «Щелкунчике»?

— Конечно.

Ольга оживилась, усталость от целого дня работы как рукой сняло. А глаза ее сияли, когда она рассказывала о том спектакле.

— Я совсем не боялась. Волнения не было, только радость, нетерпение и восторг на сцене. Это ни с чем не сравнить! Говорят, от страха слабеют колени, случаются судороги в ногах — не знаю, со мной такого никогда не бывало, ни на экзаменах, ни на сцене. Только легкое, радостное, обостренное желание танцевать. Первый спектакль я помню весь, как вчера было. И костюм чудесный! Розовый с блестками. У меня фото есть, я вам покажу. А потом я в том же сезоне танцевала маленькое адажио Балерины и Оловянного солдатика в «Снежной королеве», красивый спектакль. Сказка… Вы любите сказки?

— Да, пожалуй, — признался я.

— Я тоже. Только одну никак не могла понять — «Русалочку»

— Андерсен?

— Да.

Что же в ней не так? Печальный конец?

— Нет! Это я как раз понимаю, и даже то, что Русалочке было больно танцевать, ведь мне тоже бывало больно. А вот почему она ничего не рассказала Принцу? Столько времени прожила с ним…

— Как же она смогла бы? Колдунья у нее голос отняла.

— Ну и что? Зато Русалочка могла танцевать! Все можно рассказать танцем, все, что угодно! Разве нет?

— Думаю, можно, — согласился я.

— Ну вот и мне также казалось, поэтому сказка была не понятна. Я очень сердилась на Русалочку. Возьмите ваш чай.

— Спасибо…

Мы немного посидели молча, я слушал Ольгу, а думал о Миле. Неужели и с ней происходит тоже? Проснулось желание танца. Но как же мне отпустить ее туда? Там боль и слезы. А если не сложится, вдруг мы ошиблись? А если это Судьба?

А Ольга Павловна заговорила снова:

— Моей выпускной партией была «Маша» в Щелкунчике, но я мечтала об Авроре, Сильфиде и, конечно Одетте-Одиллии. А еще хотела станцевать Махмэне Бану в «Легенде о любви» Я знаю, это взрослая партия, сейчас не решилась бы, а тогда чувствовала в себе столько сил! Горы бы сдвинула. А потом… сама не знаю, как это вышло. Появился Митя. Нет! Вот я сейчас говорю это и выходит, будто он во всем виноват. Но нет же! Он никогда не говорил мне бросить танцевать, оставить балет. Все это само получилось, любовь, как в кино. Мы познакомились на улице… На улице Росси. Митя ехал по делам, а я выходила из академии. И такой был сильный дождь, гроза, в тот день я забыла зонтик. Такая мелочь — просто забыла зонтик, а сколько всего из-за этого произошло. Митя обратил на меня внимание, на такую жалкую мокрую курицу. А была бы под зонтом, может и проехал мимо, как вы думаете?

— Трудно сказать…

— Тогда меня приняли бы в труппу Мариинского театра, они уже и приглашение мне прислали. Но я станцевала выпускной, мы с Митей расписались и уехали за границу, в свадебное путешествие. С его стороны это был, наверно, самый серьезный шаг в нашей истории. У Мити большой семейный бизнес, и отец, и старший брат занимаются этим. Даже один день без «дела» для них большие убытки. Я тогда ничего этого не понимала, и то, что Митя уехал со мной так надолго, приняла проще, чем следовало. Ну, подумаешь — уехал. Думала вернемся, он своим делом займется, а я попробуюсь в театр еще раз. Но женщины в их семье традиционно сидят дома, не работают. Только это совсем другое «дома», чем мы привыкли. Я и представить себе не могла, как отличается жизнь в семье, подобной Митиной. Раньше я жила с родителями в трехкомнатной квартире и это считалось очень хорошо. Многие мои одноклассницы жили в общежитии, они и мечтать не могли о своей комнате, а у меня была. Но у Мити, у его родителей, кроме квартиры в городе еще и дом на побережье, и дом за границей, в Германии. У старшего брата Мити даже немецкое гражданство. А с домами этими столько мороки — прислуга, еще садовники, сантехники, охрана. Митина мама ими руководит и так устает. Она все время жалуется, что это непосильный труд. Я до сих пор не пойму, устает сидя с мобильным и ноутбуком? Она дистанционно всеми командует. Но никто из Митиных родных не упрекал меня, что я не их круга, они приняли меня в семью потому что он… так решил. Все они очень любят Митю, восхищаются им и гордятся. Я тоже люблю его. Совсем не умею говорить об этом, даже ему толком не могу сказать. Вам — могу, а ему нет. Главное, что у него большое будущее в бизнесе и ничто не должно мешать.

— А балет помешал бы? — не выдержал я.

Уже из того, что Ольга Павловна рассказала у меня сложилось не лучшее мнение о Мите, в которого она так сильно была влюблена. Я почувствовал даже нечто похожее на ревность.