Балканская партия: стать пешкой

Глава 4. «Князь Пожарский»

Кролик был пушистым и тёплым. Он доверчиво позволил взять себя в руки и принялся обнюхивать куртку мальчика. Тот же, держа на руках зверька, недоумённо посмотрел на наставника, но почти сразу недоумение на лице сменилось испугом.

– Да, – кивнул капитан Балач, подтверждая догадку ученика.

– Я не смогу, – неуверенно произнёс Драган, невольно опуская голову и вглядываясь в большие глаза кролика.

– Посмотри на меня.

Зверёк прижал уши и, похоже, вознамерился задремать на руках маленького человека.

– Посмотри на меня, мальчик.

Мальчишечьи глаза встретились с глазами старого моряка.

– Это необходимо. Ты не узнаешь, что такое кровь, пока не коснёшься крови. Сейчас это кровь животного, но у человека она тоже красная, а тебе, может быть, придётся когда-то убить человека. Или ты предпочтёшь умереть сам?

Десятилетний Драган снова посмотрел на зверька и прерывисто вздохнул, не зная, что ответить. Кролик закрыл глаза.

– Посмотри на меня, господарь Владич.

Это обращение заставило ученика вздрогнуть. Снова взгляд его встретился со взглядом наставника.

– Каждый выбирает сам, каким ему быть – жестоким или милосердным. Этот выбор никто не может отнять и никто не может сделать его за тебя. Ты помнишь, чему я тебя учил?

– Да, – тихо пробормотал Драган.

– Не слышу.

– Да!

– Убивай, если требуется, но убивай без жестокости, – отчеканил наставник, протягивая ученику свой кортик. – Боль, страх, мучения отдают гораздо больше силы, но эта сила чаще всего сжигает того, кто пытается ею овладеть. Сжигает дотла. Исключения бывают, но крайне редко. К тому же, – капитан Балач провёл рукой по прижатым ушам кролика, на миг задержал ладонь на пушистой спине, – если ты убиваешь без ненависти, быстро и чисто, однажды ты сумеешь договориться со своей совестью.

Мальчик, сжав в ладони рукоять кортика, непонимающе нахмурился. Старик невесело усмехнулся:

– Отнятая жизнь – это всё равно отнятая жизнь. Даже если это жизнь заклятого врага.

Узловатые пальцы цепко впились в загривок кролика, и в ту же секунду Драган, прикусив губу, чтобы не закричать в голос, полоснул кортиком по горлу зверька. Следом мальчик резанул лезвием по собственной ладони – от волнения глубже, чем требовалось – и мир вокруг него взорвался, рассыпаясь на мириады осколков, как рассыпается ударившаяся о каменный пол стеклянная ваза.

* * *

– Спит, – коротко пояснил Вук, неспешно зажигая свечи в массивном подсвечнике.

– Как всё прошло?

– Лучше, чем я ожидал.

– Он справился? – Милица с тревогой всматривалась в лицо капитана. Балач передёрнул плечами:

– Справился, конечно.

– Тогда почему ты такой?

– Какой?

– Недовольный.

Старик хмыкнул, искоса поглядел на собеседницу, потом медленно прошёл к креслу и тяжело опустился на мягкие подушки.

– Пожалуй, пора обзавестись тростью, – пожаловался он. – Ноги стали плохо слушаться.

– Дело ведь не в ногах.

Капитан поморщился, массируя ладонью правое колено – слишком тщательно и демонстративно, чтобы Милица поверила, будто колено в самом деле доставляет ему столько хлопот.

– Помнишь, когда вы приехали, я предупреждал тебя, что мальчик слаб?

– Конечно.

– Сейчас я могу добавить к этому, что он боится.

– Чего? – непонимающе заморгала старуха.

– Крови. Он попросту боится вида крови. Когда сегодня он резал кролика, то чуть не потерял сознание. Может быть, это пройдёт со временем, а, может, не пройдёт никогда.

– Я могу чем-то помочь?

Балач покачал головой:

– Лучшее, что ты можешь сделать – не вмешиваться. И, пожалуй, не быть к нему чрезмерно строгой. Наши занятия и без того выматывают мальчика, а если ему ещё приходится сталкиваться с холодностью с твоей стороны, это тяготит вдвойне. Уж я-то знаю, – чуть тише добавил Вук и отвернулся, разглядывая пляшущие на лёгком сквозняке огоньки свечей.

– Меня так воспитали, – Милица, обняв себя за плечи, принялась расхаживать перед большим столом на массивных резных ножках, который обычно накрывали только к обеду. – И своих сыновей я воспитала так же. Лишняя нежность ослабляет душу.

Капитан фыркнул и старуха с удивлением оглянулась на него.

– Какая чушь, – заметил Балач, принимаясь разминать левое колено. – И какое счастье, что твой внук – это всё-таки не твой сын.

– О чём ты?

– О том, что он успел узнать нежность материнской любви. Да, мальчик боится крови, и потому действует несколько торопливо. Он выполняет порученное с таким же отчаянием, с каким бросаются в заранее проигранный бой. Но он в него всё-таки бросается.

Милица остановилась, размышляя над словами капитана.