Балкон для двоих. Под прицелом

Глава 5. Павел

Двенадцатый этаж. Последний. Лифт с глухим стуком выпускает меня на площадку — и наступает обещанная агентом тишина.

Идеально. На площадке чисто, просторно.

Вздыхаю с облегчением, ставлю дорожную сумку на бетонный пол. Пахнет чем-то приятным, домашним. Мне нравится этот запах. Как знак: «хорошее начало».

Общее пространство на две квартиры. Моя — слева. Соседская — напротив. Бросаю оценивающий взгляд на дверь: добротная, сейфовая, массивная. Значит, соседи либо ценят комфорт, либо есть что охранять.

Моя же дверь — хлипкая картонка, выкрашенная в весёленький салатовый цвет, уже выцветший. Потёртая, с царапинами. Прежние хозяева явно экономили на всём.

Достаю телефон, открываю заметки: «Первое — сменить дверь. Незамедлительно».

Ключ входит туго, с противным скрежетом. Не мешало бы смазать. Внутри — безликая пустота. Буквально не за что зацепиться глазу.

Паркет потёртый, но чистый, если не приглядываться. Белые стены без обоев. И ни одной детали, за которую можно зацепиться глазу. Только в центре гостиной одинокий, допотопный диван цвета увядшего помидора и… табурет. Колченогий, старый, наверное, старше меня. Стоит, подперев ножкой стену, как последний страж покинутой крепости.

Ну что ж, спасибо и на этом.

Только собираюсь разобрать сумку, как в кармане раздается трель. Сердце на мгновение замирает по старой, глупой привычке. Смотрю на экран.

«Юля».

Всё внутри сжимается в комок и мгновенно покрывается льдом.

Беру трубку. Молчу.

— Паш… Ты взял мою книгу. «Сто лет одиночества». Верни.

Её голос звучит как у мурлыкающей кошки, без тени смущения. Словно между нами не неделя молчания, а мы вчера виделись. Как будто не она, а я совершил что-то непоправимое.

— Я её не брал, — говорю спокойно, удивляясь собственной отстранённости. — У тебя, наверное, тот… как его… новый поклонник зачитывается. До дыр. А может, вы в порыве страсти скинули её под кровать. Проверь.

— Не будь таким, — в её голосе прорывается знакомая нотка раздражения. Та самая, что появлялась, когда я задерживался с работы или не хотел в сотый раз обсуждать свадьбу. — Я знаю, это ты. Ты всегда любил эту книгу.

Да. Любил. И не только книгу. А вернувшись из трёхмесячной командировки с севера, застал её не одну. В нашей постели. Её самозабвенно любил другой.

Я не стал устраивать сцен. Просто собрал вещи в эту самую дорожную сумку, что стоит сейчас у моих ног, и ушёл. Ни одного вопроса.

— Юля, у меня нет твоей книги. И у меня теперь нет твоих ключей. И твоих проблем. У меня есть своя квартира и жизнь без тебя. Всё.

Вешаю трубку, не дожидаясь ответа. Блокирую номер. Действие для меня непривычное, но давно назревшее.
Всё. В чёрный список.

В воздухе повисает призрачное эхо её голоса. Гоню его прочь. Больше эти ангельские голубые глаза меня не обманут.

Хватит. Хватит жить на чемоданах, в съёмных квартирах и чужих городах. Хватит быть кукушкой в чужих гнёздах.

Мне тридцать пять. Пора пускать корни.

Чтобы заглушить навязчивые мысли, набираю номер Славика.

— Ну что, новосёл, обживаешься? — слышится его раскатистый бас, и на душе сразу теплеет.

— Пока что обнимаюсь с табуретом. Диван тут похож на экспонат из музея советского быта. Жди фотку.

— Ничего, скоро разживёшься. Главное — ты определился. Завтра встречаемся, подписываем бумаги?

— Определился, — говорю твёрдо. — Устал мотаться по командировкам. Буду корпеть на земле, в уютном офисе. Спасибо, что позвал.

— Да брось, лучшего юриста по контрактам мне не найти. Ну ладно, не отвлекаю. Обживайся. Завтра в десять.

Разговор с другом — как бальзам.

«Юрист. Своя фирма. Своя квартира.»

Все слова с приставкой «своя» звучат как музыка. Повторяю их про себя как мантру, пока иду к окну и выхожу на балкон.

Холодный зимний воздух бьёт в лицо, прочищая голову. Вид с высоты завораживает — город как на ладони, в огоньках. Делаю глубокий вдох. Дышится свободно.

Замечаю на рукаве длинный светлый волос. Надо же, и сюда пробралась. Безжалостно избавляюсь от Юлькиного фантомного присутствия.

И тут замечаю: балкон один на две квартиры. Никакой перегородки. С моей стороны — грязный, пыльный, в углах следы прошлогодней листвы. А соседская половина — чистая, будто тут только что прибрались.

Интересно, кто там живёт? Пока тихо. Ни звука. Хорошо.

Желудок предательски урчит, напоминая, что последний раз я ел в самолёте. Решаюсь на вылазку. Нужен веник, ведро, хотя бы одноразовая посуда и подушка с пледом. Нельзя же первую ночь на новом месте встречать совсем как бомж.

Магазин в соседнем квартале оказывается спасением. Набираю всё необходимое, плюс воду, чай, печенье. Тащу пакеты обратно, чувствуя странную, глубокую усталость. День, растянутый перелётами, звонками и переездом, берёт своё.

Возвращаюсь, прибираюсь для вида, сметая основную пыль. За окном уже смеркается.

Заказываю пиццу. Пока жду, снова выхожу на балкон. Соседское окно ярко освещено. Штора не до конца задёрнута, видна полоска тёплого жёлтого света. Любопытство — опасная штука, но я не могу удержаться.

Подхожу к самому краю своей территории и осторожно заглядываю.

Женщина. Стоит в гостиной, спиной ко мне. Высокая, стройная, в просторном свитере. Тёмные волосы собраны в небрежный хвост. Она неподвижна, словно застыла, глядя куда-то внутрь квартиры. Потом поднимает руку и резко, с каким-то отчаянным жестом, смахивает что-то со щеки.

Слезу?

Я отшатываюсь, как от удара током. Нечаянный свидетель чужого горя. Это неловко. Не по-мужски. Вторгаться.

В дверь звонят — пицца. Вовремя.
Уношу коробку внутрь своего холостяцкого логова, закрываю балконную дверь, будто отсекая не только холод, но и эти ненужные, чужие переживания.

Устраиваюсь на диване, подложив новую подушку под спину, накрыв пледом плечи. Ем холодную пиццу в абсолютной тишине пустой квартиры. Мысли предательски возвращаются к женщине за стеной. К тому жесту отчаяния.