Балкон для двоих. Под прицелом

Глава 8 Павел

Вечернюю тишину разрезает скрежет. Раздражает, но решаю дать шанс единственному подобию стула в квартире.

Звук шурупа, вгрызающегося в старую древесину, на удивление радует. Сто лет ничего руками не делал. Обленился.

Руки помнят. Мышцы напрягаются. Ещё немного.

Вкручиваю последний винт. Табурет больше не похож на пьяного марафонца.
«Первый посильный пункт — привести в порядок хоть что-то».

Дёргаю. Прочно. Не шелохнётся. Маленькая победа в день больших перемен.
Отлично. Теперь есть куда поставить ноутбук.

Пыль, поднятая моими же действиями, висит в полосе закатного света. Надо проветрить.

Распахиваю балконную дверь. Холодный воздух врывается, смешиваясь с запахом старой пыли. Взгляд сам скользит вправо.

На соседской половине балкона — чистота. Отмыто до скрипа. На белоснежном подоконнике — три горшка. Герань. Орхидея. Живые, ухоженные.

Я в цветах не разбираюсь. Мой максимум — розы, тюльпаны. Про герань — мысли наугад. Контраст с моей заброшенной территорией — разительный.

В окне мелькает тень. Инстинктивно отшатываюсь на свою половину.
Высокая, стремительная фигура мечется, будто не находит себе места.

Она.
Снова ходит. Как маятник на расшатанных нервах.

Отворачиваюсь. Не моё дело.
Нужно разобраться со своим бардаком.

Начинаю с кухни.
Рулетка щёлкает, как выстрел. Замеряю нишу. Ровно семьдесят сантиметров. Холодильник нужен узкий, высокий.
Достаю телефон, фотографирую, пишу в заметки.

Конкретика.

Дверь тоже замеряю. Стандарт, но коробка перекошена. В список добавляю: «Дверь — замена. СРОЧНО».
Список «надо» растёт. Странно, но это успокаивает. Запланированные траты вместо внутреннего хаоса.

Внезапный звонок заставляет вздрогнуть. Не жду никого.
Через мутный глазок различаю две фигуры: курьер с термосумкой и девушка с папкой.

Открываю, но остаюсь в проёме. Внутрь не приглашаю.

— Павел Константинович? Вам от Вячеслава Алексеевича. — Девушка улыбается дежурной улыбкой, протягивая папку. — Документы на подпись. И это… — кивает на курьера, — «чтобы не скучал на новом месте». Его слова.

Курьер вручает крафтовый пакет. Оттуда пахнет чем-то пряным, сытным, дорогим. Не пицца.
— Спасибо, — бросаю я, принимая и то, и другое.

Дверь закрываю. Остаюсь один на один с папкой договоров и запахом праздника, которого давно не чувствовал.
Папку — на подоконник. Разберусь завтра. Пакет отношу на кухню.

Вынимаю контейнеры. Стейк с трюфельным соусом. Картофель-гратен. Салат. Тирамису. И бутылка хорошего красного. Славик не мелочится.

На мгновение в груди искрит тёплое, забытое чувство. Усмехаюсь.
Один. За подобием стола. С ресторанной едой. Глупый контраст.

Ем, не разогревая, стоя. Наливаю вина в одноразовый стакан. Поднимаю в тишине.
— За новую жизнь.
Винная кислинка согревает горло. Ем молча, прислушиваясь. Не к мыслям — к дому. К его гулу. К тишине за стеной.

Доедаю, убираю мусор. Беру папку. Читать не могу. Не то настроение. Завтра понедельник, там и гляну.

Взгляд снова и снова упирается в стену. В ту самую, за которой печальная соседка.

«Не твоё дело, — строго повторяю себе. — У каждого своя война».

Делаю ещё один бессмысленный обход с рулеткой. Просто чтобы занять руки. Чтобы не слушать тишину, которая становится моим вакуумом.

Включаю колонку. Тихий, давящий инструментальный рок заполняет пространство.
Устраиваюсь на диване. Смотрю в потолок.
В голове чётко: завтра — банк, дверь, холодильник. Потом договор. Звонок Славику.
Всё по порядку. Всё под контролем.

Контроль. Единственное, что есть.

Но контроль — штука зыбкая. Чем дольше смотрю в темноту, тем сильнее напрягает тишина. Настороженная. Как перед выстрелом.

Чтобы заглушить нелогичное чувство, включаю фильм. Старый триллер, где зло всегда наказано. Иронично.
Глаза слипаются. Выключаю. Тишина обрушивается с новой силой.

И прежде чем осознаю, уже проверяю замок. Дёргаю ручку — прочно. В глазок — площадка пуста. Задвигаю щеколду. Привычка. Привычка страховаться. От жизни, что ломается в самый спокойный момент.

Балкон. Стекло отражает моё лицо и непроглядную тьму. Город светится внизу, а здесь — чёрный квадрат ночи. Щёлкнув ручкой, поворачиваю её вниз. Ещё один барьер от вторжения.

Наливаю воды в стакан, ставлю на табурет у дивана. Мелочь. Но мелочи создают призрачное ощущение порядка.

Гашу свет, льющийся из экрана компьютера.
Тьма и тишина становятся единым целым.

И тогда слышу нечто чуждое.

Сначала — шорох. Смутный, за дверью.
Затем — металлический бряк. Словно связка ключей.

Чёткие, приближающиеся шаги. Как будто кто-то, крадучись, толкнул мою дверную ручку.

Тело каменеет. Дыхание замирает. Слух обостряется до предела.

Больше ничего. Только пульсация в висках и эта оглушительная тишина, в которой уже живёт звук того бряка.

«Паранойя. Новое место. Нервы».

Но я не верю себе. Я знаю звуки, которые не должны раздаваться в два часа ночи на пустой площадке.

Лежу неподвижно, уставившись в невидимый потолок.
Контроль рассыпается.
Остаётся только голая настороженность, как электрический провод.

А за стеной — абсолютная, мёртвая тишина. Та самая квартира, где днём металась тень.

Слишком тихо.

И мне внезапно становится ясно: это уже не её дело.
Это общее.
Каждая мышца в моём теле напрягается. Я готовлюсь дать отпор.
Ночь только начинается...