Балкон для двоих. Под прицелом

Глава 9. Ночь во мраке

Во мраке ночи лифт скользит на десятый этаж. Внутри — двое. Это не просто соседи или прохожие. Мужчины, похожие на сгустки тёмной энергии, одетые в неброскую одежду: чёрные куртки, штаны, шапки.

Толик, высокий и жилистый, давит кнопку «стоп».

— «Дальше пешком. Лифт ночью слишком грохочет, палево, спугнём птичку», — он шепчет, опасаясь, что его услышат.

Борясик, коренастый, с бычьей шеей, мотает головой, соглашаясь. Сжимает кулаки.

Двери разъезжаются. Они выходят на тёмную подъездную площадку. Быстрый осмотр — никого.

— Нам туда.

Борясик глушит шаги, ступая на носки старых ботинок. На лестнице — полная тишина, нарушаемая только скрипом их собственных курток. Дешёвый синтепон.

На площадке двенадцатого этажа царит полумрак. Только тусклый аварийный свет где-то сверху. Их глаза быстро привыкают. И так даже лучше.

Шаг. Пауза. Прислушиваются.

Толик поднимает ладонь вверх, давая знак остановиться. Борясик понимающе кивает на камеру в углу под потолком. Глазок с красной точкой.

Толик достаёт из кармана чёрную шапочку-балаклаву. Борясик повторяет за ним. У него припасена такая же.

Молча, синхронно, натягивают на головы камуфляж. Лица исчезают. Остаются щели для глаз и рта. Теперь они — просто тени. Неопознанные личности.

Цель — дверь слева. Та, что салатового цвета, с потёртостями.

«Картонка», — усмехается про себя Борюся и кивает подельнику.

Толик подходит первым. Ухо к дереву. Спина напрягается в ожидании подвоха.

Тишина.

Пальцы в тонкой кожаной перчатке сжимают ручку. Медленно, с давлением, поворачивают влево.

Закрыто.

Он отстраняется, даёт знак и отступает.

Следующий шаг за Борясиком. Он выдвигается вперёд. В его руках появляется небольшой кожаный валик. Молниеносным движением он его разворачивает. Опытный «медвежатник», в отличие от Толика.

Блеск металла в полумраке — подборка отмычек, тонких, как иглы, и вот — уже почти готово.

Он присаживается на корточки. Вставляет первый штифт в замочную скважину. Кончики пальцев, несмотря на перчатки, чувствительны. Он не ковыряет — он слушает. Поворачивает, находит сопротивление. Подбирает следующий инструмент.

Тикают секунды. Только лёгкое металлическое поскрёбывание нарушает тишину.

Щелчок.

Едва слышный, но для них — громкий, как выстрел стартового пистолета.

Борясик замирает. Уголки его глаз (единственное, что видно в тени) сужаются от усмешки. Он медленно поворачивает отмычку-вороток.

Дверь поддаётся на его уговоры. Всего на несколько сантиметров. И тут же во что-то упирается.

Цепочка.

«Чёрт, — шипит Толик. — Откуда здесь цепь?»

Расчётливой медлительности больше нет. Есть задача войти.

Толик отступает на шаг, разворачивается плечом к двери. Борясик отходит в сторону. Негласное одобрение.

Короткая дистанция. Тяжёлый удар всей массой тела в точку рядом с замком.

Грохот разрывает ночную тишину. Треск разлетается, кажется, на весь дом. Слышится глухой, деревянный хруст. Дверь вздрагивает, что-то внутри падает, звонко брякаясь об пол.

Это точно не замок. Вся конструкция дверной цепочки вместе с щеколдой вырвана из рассохшегося косяка.

Дверь распахивается, чудом не ударяясь о стену.

Они замирают на пороге, прислушиваясь к эху своего вторжения. Из квартиры — тишина. Это радует.

Тихо, но уже без прежней осторожности, две фигуры входят внутрь. Фонарики выхватывают из мрака убогую прихожую. Их интересует другое. Балкон.

Они двигаются к полосе бледного света, падающего из гостиной. Толик впереди. Он уже видит балконную дверь, силуэт ручки.

И тут из-за угла стены на них обрушивается тень.

Молча. Без крика. Только короткий свист разрезает воздух и слышится глухой, костяной стук.

Табурет. Тот самый, что Павел чинил вечером. Теперь он — оружие. Деревянная плоскость всей силой врезается Толику в бок, ниже головы.

Он издаёт звук, средний между стоном и хрипом. Оседает на пол, теряя сознание.

Борясик, на секунду остолбенев, реагирует с волчьей скоростью. Он не бросается на помощь подельнику. Его взгляд за секунду оценивает ситуацию. Здесь какой-то псих с табуреткой.

— Вскрывай цыпу! — хрипит он Толику и делает рывок к Павлу.

Павел, отбросив табуретку, тут же бросается на Борясика. В его глазах больше нет страха. Только холодная, слепая ярость из-за вторжения в его крепость.

Он хватает бандита за куртку, пытаясь закрутить в захвате, свалить.

Но Борясик — как бык. Коротким, жёстким ударом локтя он бьёт Павла в лицо.

Хруст.

Боль, яркая и пронзительная, вспыхивает в голове. Павел отлетает, ударяясь спиной о край дивана.

Борясик, не дожидаясь продолжения, выскакивает на балкон. Ледяной воздух обжигает лицо. Он радуется отсутствию других препятствий и оказывается на соседней половине за секунду. Всего два шага до заветной цели.

Толик открывает глаза и пытается подняться.

Павел, с окровавленным лицом, собирает волю в кулак, силится встать, но Толик бьёт ногой. Резкий удар исподтишка.

Удар приходится в грудь. Павел снова падает, головой ударяясь о подлокотник.

Мир меркнет в чернильной мути. Последнее, что он видит, — удаляющуюся спину второго бандита на балконе. Звук… звук ломающегося пластика.

Снаружи.

Борясик не церемонится. Старая балконная дверь Ани становится лёгкой мишенью. Он поддевает ручку тонким и плоским инструментом. Один. Два.

Что-то с треском ломается внутри.

Он наваливается плечом. Защёлка поддаётся.

Дверь распахивается внутрь тёплой темноты.

И в этот момент из глубины квартиры раздаётся женский вскрик. Короткий. Пронзительный. Полный такого чистого, животного ужаса, что мурашки бегут по коже.

Крик обрывается.

Резко.

Павел открывает глаза.

Он лежит на холодном полу. Тьма медленно отступает. В висках стучит. Во рту — вкус крови. Боль в груди, в голове.