Балкон для двоих. Под прицелом

Глава 11. Анна

Я кладу окровавленные салфетки на пол. Пальцы деревянные, холодные. Голос бандитов ещё звенит в ушах — угрожающий, уверенный. Совсем не такой, каким был мой собственный, сорвавшийся на визг.

— Едут, — говорю я в тишину комнаты, которую разрывают сирены.

Павел кивает. Он всё ещё сидит на полу, прислонившись к стене. Дышит глубоко. В полоске света, льющегося из кухни, его лицо выглядит страшно. Синяк под глазом наливается цветом спелой сливы. На виске — тёмная запёкшаяся дорожка.

Я поворачиваюсь к нему, снова склоняюсь над аптечкой. Руки наконец слушаются. Открываю косметичку с пластырями, ищу бинт. Действия простые, понятные. Они не дают свалиться в чёрную яму отчаяния за краем сознания.

Если бы не Павел, что бы со мной сделали?

Меня бросает в жар. Не хочу даже думать. От воспоминаний, как чужие пальцы шарили по моему телу, я снова леденею.

— Скорую тоже нужно вызвать, — бормочу я, отрывая защитную плёнку от большой антисептической салфетки. — У вас рёбра... надо снимок сделать.

Он продолжает держаться рукой за левый бок. Я вижу, что ему больно.

Сосед мотает головой, сразу морщится.

— Нет. Не надо скорую. Обойдусь. Ерунда.

— Да вы вообще... — начинаю я, но он перебивает. Голос хриплый, но твёрдый.

— Полиции достаточно. И всё. И вам опасно оставаться одной.

Он пытается приподняться, опираясь ладонью о паркет. Смотрю, как мышцы на руке напрягаются, дрожат от усилия. Не может.

— Дверь... — выдыхает он. — Балконную. Надо закрыть. Чтобы не... чтобы никто...

Он не договаривает. Не надо. Я и так понимаю.

Холодный ужас снова сжимает горло.
Они же могут вернуться. Сейчас. Пока мы тут сидим.

Павел понимает это быстрее меня. Я вскакиваю так резко, что у меня темнеет в глазах.

Делаю шаг к комнате, потом ещё один. Пол под ногами плывёт, словно на корабле. Упираюсь рукой в стену.

Ещё шаг — останавливаюсь у проёма. Выглядываю с опаской. В комнате пусто и холодно.

Оборачиваюсь.

Мой коридор — зона бедствия. Осколки стекла от лампы блестят на полу, как лёд. Снова смотрю вглубь комнаты. Валяется цветочный горшок, земля рассыпана тёмными крошками.

И в самом конце — чёрный провал.

Распахнутая настежь балконная дверь. За ней — ночь, редкие огни, кусок чужого балкона напротив.

Никого.

Пустота смотрит на меня. Ждёт моих действий.

Я иду на носочках, стараюсь обойти обломки пластика и следы земли. Сердце колотится где-то в висках. Кажется, слышу каждый свой шаг, каждый звук деревянного паркета.

Подхожу к двери. Рука сама тянется к ручке. Прикасаюсь. Резко толкаю от себя, словно прогоняю прочь все несчастья.

Дверь со скрежетом идёт по искривлённой раме, захлопывается. Но не фиксируется. Замок сломан. Она просто прикрыта.

Я в бессилии оглядываюсь по сторонам. Ищу подручные средства. Взгляд цепляется за стул у моего столика с косметикой и украшениями.

Деревянный, тяжёлый.

Хватаю его, волочу к балкону. Ножки издают противный скрип.

Ставлю спинкой под ручку, ножки — в пол. Получается шаткая, но хоть какая-то преграда. Иллюзия безопасности.
Лучше, чем ничего.

Возвращаюсь в коридор.

— Закрыла? — глухо спрашивает Павел. Глаза его прикрыты. Не сразу понимаю, что он переходит на «ты».

— Да. Стулом подпёрла. Ручка сломана.

Он открывает глаза. Смотрит на меня. Взгляд мутный, но цепкий.

— Хорошо, — говорит он. Потом добавляет, почти шёпотом: — Я слышал... когда они в моей квартире были. Они говорили. Прежде чем я вырубился, один из них произнёс...

Я замираю, не дыша. Жду.

— Высокий... тому бугаю в маске сказал: «Обещал, квартира пустая. Подстава».

Слова повисают в воздухе, как грозовая туча. Тяжёлые, ледяные.

«Квартира пустая».

Значит, они знали. Ждали, чтобы я заснула. Чтобы точно была дома. И что в квартире по соседству вообще никого не должно быть. Это не случайность. Это...

Мысли сталкиваются, рассыпаются. Не могу набраться смелости произнести вслух.

Но одна пробивается через весь этот хаос, острая и смертельно-ядовитая. Я смотрю на Павла. На его лицо.

— Они думали, там никого, — указываю рукой в направлении его квартиры. — А вы... вы пришли мне на помощь. Вы пострадали из-за меня...

— Аня, — резко обрывает он. Голос сиплый, но жёсткий. — Не начинай. Я сам пришёл. Мой выбор. И правильно сделал.

Он снова пытается встать. На этот раз у него получается, хотя он весь сгибается, хватается за бок. Стоит, пошатываясь, опираясь о стену.

— Надо... в порядок себя привести. Хоть немного.

Он прав.

Этот хаос, окровавленные салфетки на полу, разбросанные вещи — всё это кричит о страшном.

Стыдно почему-то. Хочется спрятать, прибрать, прежде чем придут чужие люди и увидят разгром своими глазами.

Я собираю разбросанные бинты, закатываю окровавленную вату в чистую салфетку. Делаю это быстро, почти в панике.

И тут доносится звук. Сначала далёкий. Лифт. Потом ближе. Резкий, пронзительный, режущий тишину дома на куски.

Сирена на улице всё это время не смолкает. Пересекающиеся визгливые волны.

Они уже здесь. Помощь.

Глухой удар створок на этаже. Голоса. Тяжёлые, быстрые шаги на площадке. Не один человек. Не два.

Павел выпрямляется. Отрывается от стены. Лицо его становится каменным, плечи напряжены. В глазах — та самая усталая готовность, что я встречала раньше. Готовность ко всему.

Он смотрит на меня. Кивает — мол, всё нормально.

Но ничего не нормально.

Дверь в мою квартиру с замком ещё цела. Сейчас в неё постучат. И наш ночной кошмар станет официальным. Осядет на бумаге. Получит номер и станет очередным делом следователя.

Я делаю шаг к входной двери. Рука сама тянется к замку.

Сердце стучит в горле. Громко, настойчиво, как тогда, когда я только проснулась от первого удара.

Всё по кругу.

Только теперь открываю дверь я сама.