Балкон для двоих. Под прицелом

Глава 12. Анна

Стук. Не в мою дверь. В соседскую. В квартиру Павла.

— Полиция! Открывайте!

Голос грубый, без полутонов. Потом — скрип. Мы оба вздрагиваем синхронно. Павел закрывает глаза.

— Там открыто, — тихо выдыхает он.

Следом — те же три удара в мою. Те же слова.

Ноги не держат. Цепляюсь за ручку, открываю замки. Дрожь бьёт, как в лихорадке.

Первый. Второй. Цепочка.

Щелчки ещё звучат эхом в подъезде.

На пороге — человек в обычной тёмной куртке. За ним — двое в форме. Света с кухни хватает, чтобы рассмотреть его лицо. Лицо уставшее, будто не спал несколько суток. Глаза серые, внимательные, смотрят не на меня, а поверх головы, сканируя пространство за моей спиной.

Он уже оценил ситуацию и сделал вывод.

— Следователь Ступин Владимир Геннадьевич, — говорит он ровно, показывая удостоверение.

Не успеваю ничего рассмотреть. В глазах плывёт.

— Вызывали? Нам поступил звонок. Сообщили о криках, драке. Что здесь произошло?

Я не помню, звонила ли я. Точно хотела, но где мой телефон? Оглядываюсь, беспомощно скользя взглядом по прихожей.

Я открываю рот. Хочу рассказать о нападении. Ничего не выходит. Только короткий, сдавленный звук. Стресс напоминает о себе.

Две горячие дорожки слёз обжигают. Смахиваю одной рукой, другой показываю назад, в коридор, где стоит Павел.

Ступин кивает. Проходит мимо меня, не задевая. Его взгляд выхватывает осколки лампы, сдвинутую тумбу, пятна на паркете. Он останавливается перед Павлом.

— Супруг?

— Сосед, — выдавливаю я. — Он... он помог. Спас меня. Его избили.

— «Помог», — повторяет Ступин без интонации.

Он присаживается на корточки, чтобы рассмотреть ножку от стула. Не трогает. Снова встаёт, чтобы быть с Павлом на одном уровне.

— Ваши ФИО? Что случилось?

Павел начинает говорить. Голос у него тихий, но чёткий. Он не лепечет, как я. Он предоставляет отчёт о произошедшем: «Проснулся от шума, понял, что вскрывают мою дверь, попытался защититься... Табуретом. Их было двое. Маски, перчатки. Мне тоже досталось. Но целью был не я, как оказалось».

Ступин слушает, не перебивая. Его лицо — каменная маска. Только когда Павел, стиснув зубы от приступа боли, произносит: «...один сказал: "Обещал, квартира пустая. Подстава"», — в глазах следователя что-то пробегает. Мгновенная вспышка. Интерес. Он делает пометку в блокноте.

— Дословно? — Сводит брови вместе.

— Дословно. — Вижу, как Павлу плохо. Хочу настоять на медицинской помощи.

Ступин поднимает голову. Поворачивается ко мне.

— А вы? Что видели?

Я начинаю рассказывать. Сбивчиво. Путаюсь. «Проснулась... грохот... они вошли... один схватил...» Я пропускаю самое страшное. Про пальцы на теле, про отвратительный запах.

Эти детали горят у меня внутри раскалённым углём. Я не могу ими делиться.

Задыхаюсь.

Ступин не давит. Кивает. Записывает.

— Они что-то унесли? Требовали что-то?

— Нет... Не успели... Они с балкона зашли и сразу меня схватили. — Наверное, я повторяюсь. Сложно сконцентрироваться.

— У вас есть враги? Конфликты? На работе, с соседями, с кем угодно?

Я качаю головой. Нет. Никого. Моя жизнь — тихий, семейный угол, в который никто не заглядывает. Но тут же замираю.

— Муж...

Тем временем в квартиру заходят двое других сотрудников. Они, видимо, осматривали соседнюю квартиру. Ступин отходит в сторону, давая им подойти к Павлу.

— Ему нужна госпитализация? — говорит один из них, видя, как мой сосед держится рукой за рёбра. Тот морщится, но молчит.

— Нет, — хрипит Павел. — Никаких больниц.

Ступин невозмутимо смотрит на эту сцену, потом переводит взгляд на меня.

— У вас есть где остановиться на пару дней? Здесь оставаться нежелательно.

— Почему? — спрашиваю я, не понимая.

— Место происшествия. Сейчас будем осматривать. И, — он кивает в сторону Павла, которого уговаривают пройти в зал и прилечь, — за ним нужно присмотреть. Я не врач, но и так вижу: сотрясение, переломы рёбер. Одному нельзя. Если отказывается от больницы — ответственность ложится на вас. Вы готовы взять на себя такой груз?

Вопрос повисает в воздухе. Готова ли я? К чему? К тому, чтобы сидеть рядом с человеком, который из-за меня еле дышит? Смотреть, как он мучается?

Я смотрю на спину Павла. Он снова пытается идти самостоятельно, отталкивая руку сотрудника.

Его упрямство — почти животное.
Он. Никуда. Не. Поедет.

Захотел мне помочь — помог. Захотел остаться — останется.

— Я останусь, — говорю я тихо. — Помогу ему.

Ступин кивает, как будто этого и ждал. Достаёт из кармана визитку, кладёт на тумбу у входа.

— Мои контакты. Если вспомните что-то или почувствуете опасность — звоните. Фраза «подстава»... — Он делает небольшую паузу, подбирая слова. — Это меняет картину. Будьте осторожны. Оба.

Он даёт короткие указания операм. Те начинают работу: надевают перчатки, забирают улики, фотографируют место нападения. Позже те двое уходят — в квартиру Павла. Осматривать второе место боя.

Меня отводят на кухню. В квартире появляется женщина-фельдшер. Кто вызвал? Следователь?

Первым делом она измеряет мне давление, обрабатывает ссадины на моих руках, которые я даже не заметила.

Её прикосновения быстрые, аккуратные. Я смотрю в стену. Не понимаю, почему помощь оказывают мне. Там, за стеной, Павел. Ему нужнее.

Прошу женщину пройти туда как можно скорее. И слышу, как мужской голос говорит «нет» на все предложения медика помочь ему.

Ближе к утру все уходят. Сначала уезжает скорая, потом оперативники. Последним — Ступин. На прощание он ещё раз обводит взглядом квартиру, останавливает его на мне.

— Дверь соседскую опечатали. Не трогайте. Балконную пока не будем. Не уезжайте из города.

Он уходит. Дверь закрывается, издавая тихий щелчок.

Тишина, которая наступает, не приносит облегчения. Она как безвоздушный пузырь. В нём плавают обрывки фраз, звуки ударов, запах чужого пота.