Балкон для двоих. Под прицелом

Глава 14. Павел

Боль, как гул трансформатора, вибрирует в левом боку и не желает утихать.

Каждый вдох — острый укол под ребром.

Дышу поверхностно, как собака. Глубоко — нельзя.

Нужно пойти домой, но Ступин даёт понять, что моя квартира опечатана. Наседает, чтобы соседка позаботилась...

Задерживаю на миг дыхание — почему-то мне важен её ответ. Выгонит?

Нет. Не выгонит. Она берёт на себя ответственность за чужого мужика. Смелая. И отзывчивая.

Вспоминаю, с какой нежностью дула мне на ссадины. Так делала только мама. И то — в далёком детстве.

Аня помогает мне устроиться на диване. Уходит. Голова трещит, видимо, сотрясение небольшое всё же есть.

Ищу положение, в котором боль не режет так сильно. Не нахожу.

Пытаюсь отвлечься, насколько получается. Осматриваю зал. Уютно. Шторы в тон мебели, ковёр с густым ворсом — чистый.

Чужое вторжение никак не отражается на этом мире уюта. Мысленно отмечаю, что соседка хозяйственная.

Ей бы поспать...

Вместо отдыха Аня метёт пол. Избавляется от следов нападения. Логично. Никому не хочется видеть прямое напоминание неприятных моментов из жизни.

Слышу шуршание веника.

Ш-ш-ш.

Методично, почти медитативно. Я понимаю. Ей нужно делать что-то простое. Чтобы не сойти с ума.

Сам бы взялся, помог, да не могу разогнуться.

Смотрю на её спину, склонённую над осколками. Хрупкие плечи. А вцепилась в этот веник, будто это якорь, последнее спасение.

В голове прокручиваю разговор со следователем. Внимательные, уставшие глаза. Видал таких. Не верит никому по умолчанию.

«Помог», — повторил он мои слова без интонации. Запомнил. В его блокноте теперь есть графа «мотив соседа».

Идиотизм.

Но он зацепился за главное. «Подстава. Квартира пустая».

Я видел, как он посмотрел на Аню после этих слов. Взгляд сменился. Оценка. Он уже понял: это не случайный наезд. Это заказ.

И она понимает. Вижу по её глазам.
Она говорила про мужа. Голос оборвался, будто споткнулся о край парапета.

Она боится сказать вслух догадку. Боится, что слова станут реальностью.

Аня приносит бульон. Домашний. После холостяцких перекусов я не имею сил отказаться.

Её бульон... Он пах как… как нечто из другого измерения. Из мира, где есть курицы, луковицы и тихие кухни по вечерам, где тебя ждут.

Мир, которого сейчас нет.

Я держу чашку обеими руками. Тепло проникает сквозь керамику в ладони, пробегает по жилкам вверх, к локтям.

Первое тепло за эту бесконечную ночь. Бесценно.

Пью маленькими глотками. Горячая жидкость обжигает губы, стекает внутрь, наполняет желудок.

Соль, жёлтые кружочки на поверхности, укроп. Простая алхимия, вернувшая меня в тело.

«Самый лучший бульон», — говорю я. И не вру. Он лучший. Потому что вовремя.

Она убирает чашку. Я вижу, как она чуть улыбается. Краешком губ. Андрей, значит, не хвалил.

Придурок.

Я всё же услышал фамилию и имя. Марков Андрей. Каким же надо быть уродом, чтобы отправить к своей жене бандитов?

Ничуть не жалею, что помог. А как иначе? Работа у меня такая — людям помогать. И Ане помогу. Она просто ещё этого не знает.

Кручу в голове события.

Моя дверь выбита. Полиция её опечатала. Спать там нельзя. Оставить Аню одну — тоже нельзя.

Теперь муж Ани узнает, что я в деле. Направит ли бандитов снова? Рискованно.

Придёт лично? Прекрасно. Познакомимся по-соседски, так сказать.

Заодно расскажу мужику об уголовной ответственности. Мы теперь в одной лодке с Аней.

Точнее, на одном тонущем корабле с разбитыми дверями.

Утром позвоню Славику. Нужна новая дверь, железная, с хорошим замком.

И новый стеклопакет. В её квартиру в первую очередь. Потом в мою. Срочно.

Глаза слипаются.

Похоже, моим первым клиентом станет эта загадочная женщина. Официально. Славик порадуется, я уверен.

Нужно завтра же всё выяснить.

Аккуратно.

Она знает больше, чем говорит. Нужны факты про мужа: где живёт, чем занимается, откуда связи с криминальным миром, круг общения.

На свежую голову надо составить план. Расспросить её. Без давления.

Она и так на взводе. Как только держится?

Мысли путаются. Боль в боку пульсирует ровно с ударами сердца.

Юля.

Откуда-то из глубин памяти всплывает её имя. И лицо. Память не подчиняется логике. В минуту слабости, под болью, перед сном — вылезает самое незажившее.

Обижал ли я её? Нет. Вроде нет. Но и не защитил. От себя, от своей работы. Толкнул к измене?

Нет. Это был её осознанный выбор.

Аня сейчас боится. Но не меня. Я её защитил.

Она поправляет мне плед. Чувствую её присутствие, запах чистого белья и чего-то цветочного после душа. Рука замирает в воздухе. Не решается прикоснуться.

И правильно. Не надо.

Она крадётся в спальню. Я прикрываю глаза, делаю вид, что сплю.

Слышу, как она останавливается. Долго стоит. Не может лечь в свою кровать. Почему?

Место осквернено. Оно больше не безопасно.

Она тихо уходит.

Потом — звук воды. Долгий-долгий душ. Она пытается смыть с кожи эту ночь. Предсказуемо.

Не выйдет. Это въедается глубже, чем в кожу. В кости. В душу.

Тишина.

Потом — лёгкие шаги. Она всё же ложится.

Я слышу, как ворочается. Мне кажется, она прижимает колени к груди.

Моё дыхание кажется мне сейчас слишком громким. Ровным и тяжёлым. Надеюсь, что этот звук её не пугает.

Я не хочу её пугать. Скорее, наоборот — успокоить. Доказать, что она не одна.

Мы не одни.

Усталость погружает в сон. Сопротивляться нет сил. Боль притупляется, отступает на второй план.

Спина постепенно отпускает напряжение, растворяется в мягкости дивана.

Утро будет поздним и трудным. Нужно звонить, договариваться, задавать вопросы, на которые не хочется знать ответы.

Спокойного дня не предвидится.

Но сейчас — тишина. И запах бульона, что всё ещё витает где-то между кухней и сном.