Балкон для двоих. Под прицелом

Глава 15. Анна

Я переползаю с края на середину. Тело требует комфорта, а разум не желает сопротивляться.

Просыпаюсь от света.

Он пробивается сквозь неплотно задёрнутые шторы. Наглый, белый, совершенно неуместный.

Понедельник. Утро. Или день?

Я не сразу понимаю, где я. Наша с Андреем кровать. Наша комната. Но что-то не так.

Потом вспоминаю.

Иглой в подреберье вонзается поцелуй мужа и подруги.

Гоню прочь.

Диван в гостиной! Чужой мужчина. Сломанная дверь. Вот моя реальность.

Сажусь рывком, сердце колотится где-то в горле. Прислушиваюсь.

Тишина.

Только ровное, тяжёлое дыхание из зала. Павел спит.

Жив.

Чувствую глупое облегчение.

Телефон на тумбе мигает. На экране — три уведомления.

Беру в руку, дурная привычка при пробуждении. Экран оживает от касания пальцев.

Первое — от Ступина. Следователь. Сухо, официально: «Анна Николаевна, зайдите в течение дня. Нужно подписать протокол. Время — до вечера».

Второе — незнакомый номер.

Палец зависает над экраном. Сердце пропускает удар.

«Мне звонили из полиции. Как ты, котёнок? Разблокируй меня».

Котёнок.

Я смотрю на это слово. Буквы увеличиваются. Слово разбухает, заполняет всю комнату, лёгкие, не даёт дышать.

«Котёнок». Так он называл меня первые полгода. Пока не начал забывать про нежность, как меня зовут на самом деле. Пока я не стала просто «Ань», «слушай», «дай».

Андрей.

Дрожь рождается из пальцев, бежит по запястьям, вверх, к локтям. Я не чувствую тела.

Только эту вибрацию, мелкую, противную, как ток. Удушающее оцепенение.

Котёнок. После всего. После того, как отправил своих бандитов? После того, как они лапали меня в моей собственной квартире?

Я жму «заблокировать».

Удаляю.

Экран моргает. Номера больше нет.

Считаю до пяти.

Раз.

Два.

Три.

Четыре.

Пять.

Встаю. Ноги держат. Хороший признак.

Иду в ванную.

Стараюсь не шуметь. Приоткрываю дверь, крадусь босиком, обходя скрипучие половицы. Как в юности, когда возвращалась позже, чем обещала.

Ванная встречает меня холодным кафелем и тусклым утренним светом.

Смотрю в зеркало.

Из глубины на меня взирает чужая женщина. Опухшие веки, красные белки, на щеке — след от подушки, въевшийся в кожу, как клеймо. Волосы спутаны, торчат в разные стороны.

Я плакала во сне?

Видимо, не переставала плакать, даже когда спала.

Открываю кран. Вода ледяная, обжигает ладони. Зачерпываю, плещу в лицо. Раз. Два. Три.

Легче.

Капли стекают по подбородку, капают на пижаму, бегут по шее, под воротник.

Выпрямляюсь. Снова смотрю в зеркало. Та же женщина. Но глаза уже не такие мёртвые.

Надо жить дальше.

На кухне тихо. Холодильник гудит ровно, убаюкивающе.

Открываю дверцу. Смотрю внутрь стеклянными глазами. Яйца, масло, сыр, помидор, позавчерашняя курица. На полке, в маленькой коробочке — патчи для глаз.

Точно. Купила на распродаже месяц назад, ни разу не открывала.

Сдираю прозрачную упаковку, приклеиваю каплевидные полоски под глаза. Гелевые полумесяцы холодят кожу, сужают поры.

Бессмысленно. Но приятно.

Понедельник. Рабочий день.

Я не вышла на работу.

Достаю телефон. Начальник. Иван Петрович. Восемь лет работаю, ни разу не подводила. Что ему написать? «Извините, меня чуть не убили, приду позже»?

Пишу: «Иван Петрович, можно мне эту неделю работать из дома? Личные обстоятельства. Всё на контроле, отчёты будут вовремя».

Отправляю. Сердце колотится. Напряжённо вглядываюсь в экран в ожидании ответа.

Сообщение приходит через минуту: «Конечно, Аня. Если нужна помощь — обращайся».

Выдыхаю.

Хорошие люди ещё есть.

Кофе. Нужен кофе.

Ставлю турку на плиту, включаю медленный огонь. Пока греется — режу хлеб, толстые ломти, такие, как любил дедушка. На сковороду — кусочек сливочного масла. Оно шипит, тает, разбегается золотистыми лужицами.

Кладу хлеб. Запах жареного мякиша, масла, тепла.

Курица разогрета — волокнистая, нежная. Яйцо — в кипяток, ровно на семь минут.

Повседневная рутина, но я стараюсь. Я всегда стараюсь.

Следить за питанием. Оставаться стройной. Ухоженной. Желанной.

Зачем?

Андрей не оценил. Он смотрел сквозь меня последние два года. Как сквозь стекло.

Я была удобной: готовка, уборка, секс, молчание. Не человек. Приложение к быту. К нему.

Я была верной. Заботливой. Красивой.

Ноги об тебя вытрут — как обо всех остальных.

Пошло всё к чёрту!

Я переворачиваю тост. Масло шипит, выстреливает мелкими каплями. Обжигает запястье.

Хорошо. Боль отрезвляет.

Сверху — тонкий ломтик сыра. Он плавится медленно, тянется белыми нитями. Помидор кружочками, чуть присолить.

Завтрак готов.

Крадусь в зал. Замираю в проёме. Смотрю на диван.

Павел спит на боку, лицом к спинке. Плед сполз на пол, открыл плечо, стерильная повязка на виске чуть сбилась.

Дышит глубоко, с паузами.

Я рассматриваю его — не таясь, пока он не видит.

Тёмные волосы, чуть вьются на затылке. Линия челюсти резкая, даже сквозь небритость. Подбородок — с ямочкой, как у ребёнка. Ресницы длинные, лежат на щеке тёмными полумесяцами.

Он не красивый. Но есть в нём что-то… Я не могу объяснить. Надёжное.

Ресницы дрогнули.

Открывает глаза. Сразу без раскачки, без сна. Взгляд цепкий, осознанный.

— Доброе утро, — говорю тихо. — Разбудила? Прости.

Он садится медленно, держась за бок. Морщится, но быстро гасит боль.

— Завтрак готов. Кофе будешь?

— Да. — Голос хриплый спросонья. — Чёрный. Ложка сахара.

Опускает взгляд. Ноздри расширяются.

— Пахнет, — выдыхает он, — как в раю.

Слабо улыбается. А я почему-то краснею.

— Сейчас.

Иду в спальню, открываю нижний ящик комода.