Баллада о проклятии

1

Вслед за кортиком, блеснувшим в тошнотворно желтом солнечном свете, по воздуху растянулась кровавая дуга. То, что мгновение назад питало жизнью, пульсировало, подрагивало в жилах, теперь багровой лентой растянулось по сухому песку у дороги. Капли сверкнули, как драгоценные камни, да так и остались лежать здесь. Так и пролежат, пока не застынут, пока не смоет их дождь, пока не утекут глубоко в землю.

Эзиль утерла полотно кортика о штанину, не глядя более на трусливого купца у своих ног. Если и было, что ценила она в своей жизни - он, ее верный друг и товарищ, кинжал. Если и было, что она на дух не переносила - трусость, прямой демонстрацией которой стал купец, что в штаны наделал и попытался дать дёру от повозки.

- Славно мы их! - захохотали за спиной Эзиль ее псы. Самые отпетые, отвратные животные во всем Пекаттуме. Она собирала только худших. - Пару недель можно не думать ни о чем! Атаману слава!

Даже смех у них был лающий, собачий. Крики походили на рычание одичавших шавок с брызжущей и пенящейся у пасти слюной. Еще раньше, чем обернулась, Эзиль знала, что увидит людей, на внешности которых отыгрался сам господь бог, а то и отродье из Преисподней намеренно создало их уродами в угоду прогнившей атаманше.

Их было семеро. Она никогда не брала в команду больше, то ли считала, что восьмерка счастливое число, то ли слишком хорошо помнила, как сложно давалось нянькам в сиротском приюте контролировать толпу. Лохматые, косматые, раскрашенные шрамами и синяками, Псы Эзиль были грозой округи, а она их госпожой.

Старый воплощал в себе уныние. Эзиль была готова поклясться, что ему не больше четверти века, но жаловался он столько, словно за спиной его была Первая магическая и две теневые. После забоя купца и тех глупцов, которых он нанял в охрану, Старый даже шарить в повозке не стал, а обмяк у колеса и приложился к бурдяку с медом.

Трус, разумеется, трусом не был - таких Эзиль не держала. Мужик он крепкий, поболее прочих, посерьезнее, однако стоило ему однажды вскричать, когда вепрь во время охоты за ним бросился, так и нарекли остальные Псы Трусом. Предупреждая приказ Эзиль, он уже принялся тягать дорогостоящий хлам с одной повозки на другую, чтобы увезти с собой все самое ценное.

Задиры - никто из Псов не разбирал, кто из них Первый, а кто Второй, родных имен не знали и подавно, - получив отмашку от Эзиль принялись обчищать тела разбросанные по пыльной дороге.

Остальные собрались перед атаманшей, потрепанные, но довольные до трясучки. Даром, что хвостами не виляли.

- Атаману Эзиль слава! - прорычал в очередной раз Вол и развел широченные ручища в стороны. Эзиль всегда видела этот огонь и страсть в его глазах - слепую веру в ее силу и власть. Она улыбнулась и вскинула подбородок:

- Пить будем до рассвета! И столько баб оплатим, что на год вперед натрахаетесь! Собираемся, бордель стынет!

Воздух в полуденном солнце был поджарен и сух, застревал в носу пылью и запахом увядающих по осени трав. До заставы добрались засветло и, угостив городских стражников монетой, беспрепятственно попали за ворота. Феллмор встретил их вонью гнили от мусорных куч, серостью улиц и подворотен и тошнотворной хмуростью испещренных мором лиц, что старались в сторону Псов и не глядеть даже, чтобы беду не навлечь.

Свернули на улицу, что знатные особы называли “непотребств”, а Псы величали ее “удовольствий”. Женщины здесь не утаивали красот своего тела, мужчины блуждали взглядами в поисках лучшей компании на минуту-другую. Всюду наливают за грош, всюду предлагают алхимические порошки и яды, какие без коня унесут путника в далекие дали.

Эзиль награбленного на своих Псов не жалела. У самой потребностей было не много – кобылу покрепче, выпить, закусить да переночевать под крышей. А чем откормленнее ее Псы, тем вернее у ее ноги держатся, тем крепче их вера в атаманшу и в завтрашний день, который только с нею возможен.

Из распахнутых настеж окон покосившихся домов разносились по улице стоны и вскрики. Из-под низких навесов то и дело тянулись к повозке руки с товаром, первая доза которого всегда бесплатна. Женщины, что посмелее, поотчаяннее, строили глазки Псам и Эзиль во главе кортежа, выпячивали груди и задирали до пупка юбки.

Отсутствие между ног члена атаманше приходилось скрывать среди обычных людей. Кто ж убоится Псов, если узнает, что во главе их стоит, как принято говорить, девка? Да никто, ясное дело. Тогда пришлось бы чаще свою суть являть миру, доказывать, что место женщины в этой компании первое. И только первое, не иначе.

– Едут! Едут! – закричала одна из куртизанок, которые напоказ стояли на балконе самого высокого здания на улице. – Зовите Гардану!

Флос-Арденс был сложен красным кирпичом, имел три этажа и покатую крышу из темной черепицы. Во дворе, за увитым плющом и цветами забором, гостей встречали обнаженные скульптуры из белого камня в неприличных позах и дорожки мощеные гладким известняком. Любой “мимо проходящий” сразу видел – здесь дорого.

Эзиль остановила кобылу у ступенек, на вершине которых уже мелькнуло пестрое платье местной Мамочки. Женщина, не сегодня, так завтра собирающаяся в могилу за стеной Феллмора, поспешила встретить гостей, каких никто не ждал, но обслужить были рады. Она запричитала на своих девушек и на мальчишек-конюхов. Первые поспешили к мужчинам, мурлыча и сладко-сладко улыбаясь, вторые сразу бросились принимать коней у Псов. Гардана же выудила из корсета сверток и передала одному из мальчишек.