Баллада пепла и льда

Глава 15

Вымотанные двумя лекциями истории вместо одной, мы понуро тащились следом за эфором Эйсхардом в противоположное крыло учебного этажа. Он пару раз повернулся, недоуменно поглядывая на подопечных, которые еле переставляли ноги.

— Такое впечатление, что вас на лекции гуль жрал, — высказался он.

— Этот ваш мейстер Шоах настоящий гуль и есть! — в сердцах ляпнул Барри. — Все соки из нас выпил!

И осекся, поняв, что за нелестные высказывания о преподавателе по головке не погладят, хорошо, если обойдется ночным дежурством в столовой.

И Эйсхард стиснул губы, посмотрел строго, но мгновением позже мы поняли, что он изо всех сил сдерживает улыбку, которая все-таки вырвалась из-под контроля и сразу превратила командира в мальчишку.

— Каверна времени? — догадался эфор. — Сколько лекций? Три?

— Две, — пробурчал Атти.

— О, это он вас еще пожалел, — хмыкнул Эйсхард. — А вам, кадет Кон, выношу предупреждение, не забывайтесь.

Барри радостно закивал. Ну конечно, если косячит не девица, которая носит фамилию Дейрон, то можно ограничиться предупреждением! Почему я не удивлена?

Лёд оставил нас у запертых пока дверей аудитории, приказал дожидаться преподавателя и сам поспешил на занятия: третьекурсникам, исполняющим обязанности эфоров, никто уроки не отменял.

Мы толпились в коридоре. Я прислонилась к стене рядом с дверью и листала учебник. Уж лучше так — делать вид, будто занята делом и вовсе не хочешь принять участие в обычной студенческой болтовне или обсуждении, какой дар у мейстера Луэ, нашего преподавателя. Я начала перелистывать страницы просто для того, чтобы не выглядеть изгоем, одиноко подпирающим стену, а в итоге так увлеклась разглядыванием жутких иллюстраций, что не заметила, как рядом выросла высокая фигура в черной преподавательской мантии.

— Алейдис Дейрон? — окликнул меня резковатый высокий голос.

Я встрепенулась и подняла глаза. На меня смотрела рослая женщина с короткими седыми волосами — не старая, но поседевшая раньше времени. Между бровей залегла глубокая складка, на рассеченной когда-то щеке остался некрасивый кривой шрам, отчего казалось, будто мейстери Луэ насмехается над собеседником.

Наш преподаватель бестиария оказался женщиной. И она откуда-то меня знала.

— Да, это я, — ответила я с трепетом.

— Зайди, — сухо велела она, толкая дверь, и, возвысив голос, обратилась к остальным: — Я приглашу вас в аудиторию позже.

Недоумевая, что может понадобиться от меня этой суровой женщине, я поторопилась следом. Сердце тревожно сжималось. Неужели мейстери Луэ тоже собирается сообщить мне, как ненавидит полковника Дейрона? Нет нужды, я прекрасно понимаю, что не найду понимания или сочувствия.

Она бросила на стол черные перчатки и пару секунд молчала, опершись ладонями о столешницу. Развернулась и посмотрела мне в глаза.

— Я соболезную, Алейдис.

В груди болезненно екнуло. Мне послышалось? Или?..

— Соболезную в связи со смертью Кайла, — повторила она, и сомнений не осталось: мейстери Луэ говорила о моем отце.

Я часто заморгала, пряча выступившие слезы.

— Ты меня не помнишь, Алейдис, но я видела тебя еще крошкой, — мягко, насколько это вообще возможно для сильной, жесткой женщины, произнесла она. — Твой отец был командиром моего звена во время учебы в Академии. Мы… дружили.

Она нахмурилась, глядя поверх моей головы.

— Мне сложно поверить во все, что случилось. Хотя доказательства неоспоримы, но… Кайл и предательство?

Мейстери Луэ сокрушенно качнула головой, а я впервые за долгие месяцы будто глотнула свежего воздуха. В этом мире существовал еще один человек, кроме меня, который сожалел о смерти отца!

— Я посвятила свою жизнь изучению тварей Изнанки, но могу открыто признаться: несмотря на все усилия, эти таинственные создания не исследованы и на четверть. Я передала в комиссию по расследованию доклад, что неизвестная нам тварь могла ментально воздействовать на полковника Дейрона… Но доказательств нет, мой доклад не приняли к сведению. Я пыталась, Алейдис.

Преподавательница снова посмотрела на меня, в глубине ее пасмурных серых глаз плескалось чувство вины. Я не нашла в себе сил, чтобы сказать правду.

Тем утром, когда отец оседлал Уголька и отправил меня из гарнизона, он находился в ясном уме и твердой памяти. Помню, как я, сонная, взъерошенная, тревожно оглядывалась, пытаясь заметить признаки Прорыва: горящий алым заревом горизонт, неумолкаемый гул, запах металла в воздухе, электрическое напряжение, пощипывающее кожу. Однако ничего этого не было! Гарнизон спокойно спал, но отец отсылал меня, приказав не останавливаться, пока я не доберусь до Сула. А там лишь поменять лошадь и двигаться дальше, на юг, в сторону столицы.

Отец протянул мне кожаный цилиндрический футляр и приказал беречь как зеницу ока.

— Когда окажешься в столице, незамедлительно передай эту вещь генералу Пауэллу.

Я кивнула, спрятала футляр под курткой, на груди. Я ничего не понимала и не решалась спросить.