Бардо дождя

Дождь

Огонёк на панели связи.
   В туманном шаре - бледное от ли от помех на линии, то ли от явно читающегося в глазах гнева лицо старшего инспектора.
   - Чегоди!
   Капитан покорно пустил голову.
   - Доклад по сетевой почте! Только что! Мне поступил! И не только мне! Выше! Совсем высоко!
   'Да всё понятно' сказал самому себе капитан.
   - Через пять минут!
   Туман пошёл волнами и рот инспектора вытянулся до ушей.
   - У господина начальника! Комитета! В кабинете! Он очень хочет вас послушать! Очень! Выслушать! Все оправдания! Приготовьте! Заранее!
   Шар погас.
   - А как же! - ответил Чегоди. - Непременно!
   И, нажав на клавишу экстренной связи, скомандовал:
   - Анастасий, убирайся в котельную!
   - Ну-у! - заныл динамик капризно. - Там грязно, душно... И облачение опять отберут!
   - Убирайся в котельную! - повторил капитан. - И сиди тихо-тихо! Три дня!
   Динамик хрюкнул и затих.
   'Спаси меня Йама и кто-то там ещё...' подумал Чегоди.
   Если бы он знал хоть одну молитву, то непременно помолился бы.
   Но ни одной не знал. И сочинять их не умел.
   Потому ещё раз просто и безыскусно обратился к царю преисподней с просьбой о спасении.
   И отправился к руководству.
   
   Качнулась трава.
   Ветер прошёл по полю, разгоняя длинные, зелёные волны.
   Запах земли.
   Самое время протянуть руки, коснуться зелёных листьев с красноватой кромкой.
   Как тих закат!
   
   Пёс, окутанный облаком сизого, удушливого дыма, переступил порог и, покашлявши немного, вошёл в дом.
   Он и сам не мог понять, как отыскал он в огненном краю остров-поляну, как добрался до дома, по каким дорожкам шёл (да и не было в лесу дорожек, а если были, то засыпали их давно сплошным алым покровом рдеющие угли).
   Ничего Пёс не понимал, и не хотел понимать.
   Разум его, и прежде работавший неровно, заполненный туманом и обрывками мыслефраз, тут и вовсе отключился, слабой лампой мигнув напоследок.
   Оно вроде и к лучшему.
   Без мыслей проще было идти, и страху не за что было зацепиться.
   Потому и шёл Пёс - просто и бесстрашно, прямиком в огонь.
   Изредка лишь поскуливал, когда пылающие ветви осыпали его особенно щедро ало-оранжевым лесным дождём.
   И вот дошёл так, и вошёл в дом, и покашлял немного, очищаю лёгкие от пожарного духа.
   И увидел двоих, сморённых тяжёлым винным паром, что спали себе мирно за уставленным бутылками столом.
   Пёс порычал немного, требуя внимания.
   И тогда один из спящих проснулся.
   Он поднял голову и, по-детски светло улыбнувшись Псу, сказал:
   - А я протектор...
   Потёр тыльной стороной ладони рот. Глянув по очереди в три стоявшие ближе к нему бутылки, нацедил из последней несколько кабель в бокал.
   Выпил одним коротким глотком.
   Почмокал удовлетворённо.
   Пёс следил за ним с интересом, слегка наклонив набок голову.
   А протектор, выпивши напоследок, встал, поправил немного обгоревший по краям свитер с рваной дырой на локте, и объявил торжественно:
   - Я готов!
   Пёс заморгал удивлённо в ответ.
   - Только это, - предупредил протектор, - давай без глупостей и лишних мучений. Нехорошо людей мучить, это я тебе со всей ответственностью заявляю. И унижать нехорошо! Шутка - это другое дело. Я сам шутить люблю, и другим разрешаю. И всегда разрешал. А что протектором был, а прежде императором...
   Он ткнул пальцем в сторону окна.
   - На всё воля богов! Я исполнял её как мог... и вообще...
   Протектор опустил голову и помолчал немного.
   А потом невпопад добавил:
   - Отец мой был очень уважаемый человек.
   И потом, уже кстати, заявил:
   - Умирать тоже надо уметь. Чего уж там...
   Пёс поворчал немного.
   Потом обошёл стол и больно ткнул под локоть второго собутыльника, слишком уж крепко уснувшего во время застолья.
   Второй проснулся не сразу, потребовалось несколько весьма болезненных толчков, прежде, чем оторвал он голову от столешницы, помотал ею из стороны в сторону, глянул на Пса и ошалело захлопал ресницами, смахивая сонный клей.
   - Это он! - заметил Калигула. - Это то самый Пёс... Ко мне один такой уже приходил раньше, но давно это было, очень давно. Тебя тогда ещё и в твоём прежнем мире не было, а Псов уже и тогда к протекторам посылали. Но тот зверь был не такой крупный...
   Пёс нагнул голову, чтобы не чесать острыми ушами потолок.
   - Голова псиная! - радостно частил император. - Тело монстра, руки человечье, а сердце... Пёс, у тебя сердце есть?
   Пёс засопел сосредоточенно.
   - Мама! - завопил Кузьма и выскочил из-за стола.
   - Я тут ни при чём! - визжал он.
   И, повернувшись, показал на императора.
   - Это он! Это ты к нему! Не подходи ко мне, тварь! Его грызи, его! Отойди, гадина, отойди!
   - Ты его не ругай, - посоветовал император. - Они этого не любят...
   Будто в подтверждение его слов, Пёс враз остервенился.
   С рычанием протянул он руки, схватил визжащего человечка за ноги и поднял, удерживая головою в сторону пола.
   Кузьма затих на мгновение, поражённый и озадаченный мгновенным своим перемещением в пространстве.
   В тишине, впрочем, провисел он недолго.
   Страх взял верх, и снова принялся Кузьма кричать, дёргаться и извиваться, напоминая схваченного мясником поросёнка.
   А потом стал он не по-поросячьи уже, а вполне по-человечески бранить судьбу, ругать монстра и отчего-то проклинать своих родителей.
   Пёс слушал его и улыбался.
   Кузьма затих.
   - Хватить шутить, - сказал Калигула. - Он же несчастный торговец, что с него взять. Он и казался тут...
   Пёс приподнял Кузьму. И вцепился ему в живот.
   - ...случайно, - успел договорить Калигула и зажал уши, чтобы не оглохнуть от дикого предсмертного вопля.
   Кровь брызгала на пол. Потом полилась потоком. Потом из глубоко разорванного живота посыпались внутренности.
   Кишки свесились с края стола.
   Кузьма отчаянно дёрнулся несколько раз.
   Пёс, подбросив тело в воздух, поймал его и мгновенно разорвал грудь, извлекая прыгающее сердце.
   Кузьма горлом пустил кровь.
   И затих, совершенно и окончательно.
   Пёс понюхал сердце. Лизнул.
   И бросил его на стол.
   Потом вздохнул устало, и пошёл к двери.
   Калигула смотрел на него с крайним удивлением и некоторой обидой во взоре.
   - А я? - спросил император.
   Пёс ему не ответил и, пройдя мимо, остановился у порога.
   - А я?! - повторил император, повысив голос до крика. - А как же я?! Или ты...
   Он посмотрел на растерзанное тело.
   - Ты к нему приходил? Но ведь...
   Ладонью он провёл по лицу.
   - Не может быть! Это же моя обитель, мой мир, мой дом. Может быть, ты не понял? Это я протектор! Я!
   Пёс заворчал в ответ и толкнул легонько дверь.
   И зажмурился от хлынувшего в дом синими потоками дыма.
   - Здесь что-то не так! - закричал в отчаянии Калигула. - Что-то не так сложилось! И не сложилось вовсе! Это мне предназначалось! Мне! Ты, глупый зверь...
   Калигула всхлипнул.
   Подошёл к Псу.
   И похлопал его по спине.
   - Не уходи... Нельзя так... А я как же? Я же протектор. Нельзя, нельзя же, милейший мой, вот так поступать: убивать какого-то глупого торговца вместо императора и протектора. Да ещё и уходить потом, будто ничего и не было вовсе! Будто никто и не заходил. Отчего бы мне было не покинуть это место, не отправиться гулять в императорские сады? Не прогуляться бы вечером к загородной вилле? Почему-то я здесь, и более - нигде. Подумай об этом, друг мой, подумай! Это для твоих когтей, уж поверь мне! Это и называется - свобода! Или тебе ведом иной путь к свободе? Так ответь глупцу, расскажи ему о другом пути!
   Пёс опустил голову. Помычал в ответ.
   Потом повернулся - и сдавил ладонью голову императору.
   Калигула всхлипнул. И посмотрел на Пса исподлобья.
   Но уже со смешинкой во взоре.
   И показал ему язык.
   - Давай! - крикнул он. - Давай, Кассий Херея! Сегодня идём в термы!
   Пёс потянул голову протектора вверх и легко оторвал её от стебелька-шеи.
   Безголовый император, густо и щедро облив себя кровью, рухнул на пол.
   Пёс облизал императорскую голову и отбросил её в угол.
   И вышел из дома.
   
   Бронзовый копьеносец, что стоял в углу начальственного кабинета, охватив крепко сариссу и массивным телом опираясь на неё, глядел на Чегоди пристально и неотрывно, будто гипнотизируя его сапфировыми кружками глаз.
   Купленный на распродаже конфискованного у неплательщиков имущества, копьеносец этот (родом из лавки псевдогреческих древностей двадцать первого века) сразу не понравился Чегоди. Невзлюбил его капитан, и воин платил ему той же монетой, гипнозом своим едва не доводя до обморока каждый раз, как приходилось Чегоди отсиживать положено время в кабинете председателя Комитета воздаяния, благородного господина Михаила Корвина, выслушивая изредка похвалы, но чаще же - тяжкие упрёки и даже оскорбления, на которые благородный господин был чрезвычайно щедр.
   Сейчас было время упрёков и обвинений, потому бронзовый, почуяв благоприятный момент, разошёлся пуще прежнего и вовсе уже не стесняясь сверлил острыми сапфирами две дырки в затылке капитана.
   'А ведь напрасно на тебя такую прорву денег израсходовали!' подумал капитан.
   Он знал, что бронзовый умеет читать его мысли, оттого специально и преднамеренно думал всякую гадость, стараясь по возможности досадить копьеносцу.
   'Я ведь предупреждал, что это подделка. Но кто меня слушает? Кто вообще в наше время слушает умных людей? Тратят деньги на убожество родом из...'
   Двадцать первый век он ненавидел. Этот век разорил его предков, и из преуспевающих коммерсантов Чегоди стали мелкими клерками.
   Капитан был первый в когда-то знатном, но крайне обедневшим к исходу столетия роду, кто в девятом десятилетии века двадцать второго сумел-таки после долгих лет службы выбиться в большие-пребольшие люди и вытянуть если не всю многочисленную родню, так уж ближайших родственников точно - из прежней, к несчастью привычной и измучившей всех донельзя нищеты.
   И не могло быть ничего хорошего в этом ужасном веке, угробившем когда то единые и великие Территории, ныне называемые...
   '...двадцать первого века!'
   Капитан изогнул шею и глянул тайком на бронзового. Е:му показалось, что копьеносец смутился и даже как-то виновато понурился.
   'Чуешь мою правоту и свою вину? То-то же!'
   И капитан приободрился.
   Самое было время приободриться, ибо голос начальника Комитета зазвучал особенно грозно и воинственно.
   - Чегоди, чем занимается наш комитет?! - задал риторический вопрос Корвин, воздев зачем-то руки ввысь жестом впавшего в религиозный экстаз понтифика.
   - Решением земельных споров и определением сумм компенсаций владельцам земельных участков, - послушно и чётко отбарабанил Чегоди.
   И тут попытался развить тему:
   - Запутанная после великой смуты ситуация с определением прав собственности уважаемых дам и господ лендлордов делает нашу работу особенно важной и востребованной обществом, что налагает на нас особую ответственность в деле определения обоснованности и законности прав землевладельцев...
   Корвин скривил губы и слегка поводил челюстью, будто пережёвывая невесть как попавший к нему в рот кусок какой-то не слишком вкусной, но совершенно необходимой для питания организма пищи.
   Капитан прервал речь и слегка подался вперёд, сложив руки на коленях.
   - Очень рад, Чегоди, - снизив голос почти до шёпота, сказал Корвин, - что вы заучиваете наизусть столь обширные фрагменты из моего выступления на годовом собрании руководителей Комитета. Не сомневаюсь в том, что смысл моих слов был и остаётся для вас совершенно ясным и определённым. Тем удивительней ваша активность в деле некоего господина Маркина, с которым вы, капитане, и это доподлинно мне известно, давно уже находитесь в конфликте, и весьма остром конфликте, по поводу отъятия у оного господина Маркина принадлежащих ему земель в Мещёрском краю. Сколько же гектар самочинно изъяли вы у бедного человека?
   - Этот бедный человек - миллиардер, - напомнил Чегоди. - Он входит в список нобилей. Он в Золотом списке Шанхайской торговой палаты. И ещё он уже много лет в отъезде. Причиной же поспешного отъезда стала раскрытая нашим Комитетом афера как раз с земельными участками, которые господин Маркин пытался передать китайским партнёрам под строительство скоростной магистрали Пекин-Лондон, не имея между тем на эти самые участки никаких прав...
   И капитан попытался было извлечь из нагрудного кармана заранее заготовленную инфокарту с полным досье на Маркина, но руку от кармана убрал, остановленный жестом Корвина.
   - Мне и так всё известно, капитан, - сообщил Корвин.
   'Кто бы сомневался!' подумал Чегоди.
   - Известно мне и о вашей роли в отмене прав господина Маркина на упомянутые участки, - продолжал Корвин. - И о ваших попытках этими участками завладеть.
   Корвин откинулся на спинку зелёно-кожаного (из того же ненавистного двадцать первого века!) кресла и посмотрел на капитана с прищуром, будто оценивая и даже мысленно взвешивая служивого.
   - Не слишком ли много берёте на себя, капитан? В своей структуре вы большой человек, но в целом-то, думаю, не очень. Не слишком велик ваш вес - с Маркиным сражаться. Однако...
   И Корвин, достав из папки, показал Чегоди, издали и всего на секунду, тонкий белый пластик оперативного доклада.
   - Однако же сообщили о скоропостижной кончине господина Маркина, случившейся на борту авиалайнера, следовавшего из Рима в Женеву. Летел же господин Маркин на встречу с вашим, Чегоди, представителем. Не слишком ли много берёт на себя руководитель службы безопасности и мобильных групп Комитета, устраивая собственные делишки с коммерсантом и попутно способствуя его преждевременной кончине?
   Чегоди, враз задохнувшись, секунды три булькал горлом, а потом рванул ворот форменной рубашки.
   - Нет!
   Корвин, не обращая внимания на истерику, вертел флегматично пластик доклада, кончиками пальцев барабаня по краю листа.
   - Что -нет? - уточнил начальник.
   - Я ни при чём! - вернув голос, заявил Чегоди. - Совпадение! Глупое, нелепое совпадение! Не было ни малейшего, ни малейшего желания так завершить... Это же вопрос бизнеса, проблема денег...
   - Все проблемы на свете - от недостатка денег, - философски заметил Корвин. - Если бы их всегда и на всё хватало - откуда бы прочие проблемы взялись? Не ребячьтесь, Чегоди, и не разыгрывайте приступ безумия вперемешку с приступом праведного гнева. Вам хоть в рожу плюнь, а подлинного гнева и в этом случае не дождёшься. Так чего передо мной спектакль устраивать? Мы же тут все свои. В помещении, которое вашими же людьми контролируется. Так чего же сказки рассказывать? Ваш человек на переговоры в Женеву поехал?
   Чегоди понуро кивнул в ответ.
   - Некрона вы отправили?
   Чегоди кивнул.
   - А по какому праву используете вы секретные технологии для самодеятельных путешествий в Транс-Реалию? - завёлся Корвин. - Кто дал вам право использовать некронов для решения ваших личных проблем? Быть может, вы теперь начальник Комитета? Вы купили нас всех? Вы приобрели медицинский центр, врачей и некронавигаторов в свою личную собственность? И что же это за тип возле вас крутится, которого вы выдаёте за великого мага, а на деле он у вас числится истопником в котельной? Почему вы устраиваете охоту на суицидников и вербуете их в некроны? И на кого ещё вы собрались их натравить?
   - Ни на кого, - тихо произнёс Чегоди.
   И покачал головой, скорбно и покаянно. Коже на лице его побелела, в цвет пластика.
   - Ни на кого, - повторил Чегоди. - У нас ничего не получилось...
   - Что?! - возмутился Корвин. - Вы отправили некрона, и это доподлинно мне известно, и вскоре после этого Маркин умирает при весьма странных обстоятельствах. У вас хватит наглости утверждать, что это совпадение?
   - Я не знаю, - признался Чегоди.
   И приложил ладонь к груди.
   - Не знаю! У меня нет доказательств, я не могу подтвердить правдивость моих слов, но... Пожалуйста, верьте мне, господин Корвин! Это была попытка, эксперимент... Просто никудышная, глупая попытка непрофессионалов освоить магические технологии. Вы правы, этот субъект из котельной лишь выдавался мной за мага. Но он просто самозванец... Какой-то бывший учёный, вроде... Но он убедил меня, что владеет технологиями некронавигации, и даже предоставил доказательства, продемонстрировал их в деле... Потрясающие картины, господин Корвин! Что я видел, боги мои! Я чуть не сошёл с ума, я поверил ему! Но теперь... Теперь же ничего не вышло!
   Корвин смотрел на него пристально, и взгляд его стал совсем нехорошим, давящим.
   Показалось Чегоди, что и приободрившийся копьеносец вновь стал буравить затылок его колючими сними глазами.
   'Погоди у меня!' пообещал бронзовому Чегоди. 'Уж я до тебя доберусь!'
   Бронзовый, не поверив угрозе, хихикнул в ответ.
   - Объясните, - подал голос Корвин.
   - Мы потеряли некрона, - ответил капитан. - Извлечение мозга начали как положено, по графику... Пересадка в шар... Случилось что-то, сам не могу понять... Все предварительные эксперименты были удачны, а тут - на тебе! Мы не смогли открыть и зафиксировать канал связи. Шар молчал. Никакого отклика. Несколько часов пытались установить контакт, пока технологи не диагностировали информационную смерть и закрытие входа связи. Впрочем, строго говоря, никто не может с уверенностью сказать, что он вообще был открыт... Но после такого диагноза стало понятно, что все дальнейшие попытки выйти на связь и подключить навигатора - бесполезны и бессмысленны. Некрон ушёл от нас, господин начальник. Просто ушёл...
   Чегоди развёл руками.
   - Сам не знаю куда. Куда бы мы не пытались его направить, но... Что уж теперь об этом говорить! И вот беда какая: я даже не знаю, совершено ли мной убийство или нет. В конце концов, Маркин - сердечник со стажем. Три года назад попал в реанимацию... Приступ... Больной человек, господин начальник, очень больной... был он человек... Можете проверить...
   - Уволить бы вас, Чегоди, - с мягкой, почти плюшевой угрозой в голосе произнёс Корвин, - но уж больно доходны ваши коммерческие начинания. Ладно...
   Он положил папку в ящик стола.
   - В некронавигации, по счастью, вы ничего не смыслите. Кстати, если верить легендам, основатель сего магического ремесла дурно кончил, имейте в виду... А самозванца вашего держите в котельной, под строгим надзором... До особого распоряжения! Понятно?
   Чегоди поспешно кивнул.
   - Тогда...
   'Конец тебе бронзовый, конец!' завопил Чегоди.
   Мысленно.
   Вслух же заверил благородного Корвина во всегдашней своей любви и преданности Комитету и лично господину начальнику.
   И отпущен был с миром.
   - ...ступайте! И ведите себя прилично! Не забывайтесь, капитан!
   Выходя же из кабинета, ударил тайком копьеносца по мускулистой руке.
   И был уколот в ответ острой сариссой.
   
   Пёс не заметил, как лес зазеленел.
   На исходе второго дня пути пожарные огни остались за спиной и лишь изредка встречались на его пути чёрные, дымные проплешины, отмечавшие путь отступавшего по бурой траве пожара.
   Появились зелёные островки, разраставшиеся всё более и более, сливавшиеся в кольца и линии, и соединившиеся, наконец, в единый и необозримый изумрудный материк, бесконечную страну влажных, душистых стеблей, лиловых медуниц, белых нивяников, синих васильков и солнечных златоцветов.
   Сонный ивняк мерно раскачивал ветви, разгоняя рассветный туман.
   Растеряшным стеклярусом заблестела роса в траве, под течением ветра стебли поплыли в белом воздухе, и запахло томительно-тонко неспокойной ручьевой водой.
   Пришёл рассвет, взошло солнце, и растаял туман.
   Псё шёл и шёл вперёд, не останавливаясь, глядя прямо перед собой и устало хватая пересохшим ртом нагретый солнцем утренний воздух.
   Боги лишь знают, куда шёл он.
   Он-то уж точно этого не знал.
   Лишь смутное желание, не понятое им, не понятное ему, невысказанное, непродуманное, не ухваченное разумом, неясное, странное, облачное, непроглядное, но вместе с тем вполне отчётливо ощущаемое и неотступное - вело его, тянуло, манило, влекло и подталкивало к тому, чтобы идти без отдыха всё дальше и дальше, заходя всё дальше в весёлые и удивительно живые лесные заросли.
   И солнце в небе, ставшим прозрачным и чистым, остановилось над его головой, над мохнатой и глупой пёсьей головой, и светило ярко и ровно, белым вечным огнём освещая путь.
   И вот, кажется, уже близ полудня, увидел Пёс прогуливающуюся в лесу женщину с ребёнком.
   Собственно, увидел их слишком поздно, прямо сказать: неожиданно для себя наткнулся на них, когда обходил особенно уж раскидистую ольху на краю неширокой лесной прогалины.
   Пёс, смущённой неожиданной встречей, остановился и присел немного, чтобы казаться меньше ростом.
   Вовсе не хотелось ему напугать ребёнка или маму его (а то, что это мама гуляет с ним - Пёс как-то сразу понял, и сам не знал, как же это получилось понять, но ведь получилось же, а зверю не так-то легко это сделать, скажу я вам!).
   Потому и присел он, чтобы казаться меньше ростом. И забубнил что-то невнятно-дружелюбное. И, будто невзначай, ладонью погладил траву.
   Наверное, напрасно он так уж старался.
   Во-первых, напрасно старался потому, что рост ему свой скрыть не было никакой возможности. Уж очень, признаться, немалым был этот рост.
   По сравнению с женщиной Пёс казался не просто монстром, а монстром-великаном.
   Чего уж с ребёнком и сравнивать...
   Даже сидя, Пёс был выше его голов этак на шесть.
   А вот во-вторых, напрасно старался потому, что малыш вовсе не испугался его.
   И мама, посмотрев на зверя довольно равнодушно и даже (как с обидою понял Пёс) с некоторой брезгливостью, обошла его и, встав на краю тропинки, с совершенным спокойствием стала смотреть за тем, как её сын дёргает выбравшегося из лесной чащобы зверя за свисающий с боков подпалённый мех.
   - Ну оставь же ты его! - не выдержала, наконец, женщина. - Нельзя собачку обижать! И руки пачкать нельзя, сколько раз тебе говорить! А потом пальцы в рот потащишь...
   Пёс заурчал и протянул малышу руку, как бы показывая, что обращение малыша нисколько для него не обидно, а вовсе даже наоборот, весьма приятно и он совсем не против продолжения знакомства.
   Малыш, поняв намёк, подбежал к маме и спросил прямо, без обиняков:
   - А можно собачку возьму?
   - Что?! - до крайности удивилась мама.
   Пёс радостно закивал головой и на корточках запрыгал ближе к женщине.
   - Ну, он у нас жить будет, - терпеливо пояснил малыш. - Это моя собака будет... Я с ней гулять буду!
   Мама решительно и отрицательно закачала головой.
   - Ты что такое говоришь? Ты что это придумал?! - напустилась она на ребёнка. - Чудище такое домой приводить! Да вон он какой огромный! Ты сам посмотри!
   Пёс, вжав голову в плечи, сгорбился и сжался, стараясь умалиться до самой последней возможности.
   Умалиться как-то не получилось.
   - И в крови весь, и в грязи какой-то... И брюхо подпалили ему, и бока! Да нет, что же это за чучело бродячее!
   Пёс жалобно заскулил и вытянул руку, прося дружбы.
   - И ошейник у него... Да он сбежал от хозяина! А хозяин узнает, да и придёт за ним!
   - Вагу-у! - заявил Пёс.
   С женщиной он был совершенно не согласен.
   - Его злые ловили! - возразил малыш. - Живодёры! Он от них сбежал!
   - Я-у-у! - согласился Пёс.
   И закивал согласно.
   - Он меня охранять будет! - заявил малыш.
   Пёс тут же подскочил и грозно зарычал на подозрительно зашевеливший ветвями куст.
   - Гыа! - сказал Пёс.
   За этого малыша и за эту вот женщину он, пожалуй, и гимлу бы порвал. Правда, с гимлой пришлось бы повозиться, уж очень она живучая!
   - Голодный, небось,.. - с сомнением произнесла женщина. - Прокорми такого, как же...
   Пёс, подползши на брюхе, тихонько лизнул ей ладонь.
   - Ладно уж, - подумав немного, смилостивилась мама. - Пусть уж... Но вести себя тихо! Фу!
   Пёс, запрыгавший было от радости, тут же проявил покорность и смирение, и, по команде 'Фу!' опустил голову, выискивая в траве разные интересные вещи, вроде зеленопанцирных жуков и прыгучих ромашковых букашек.
   Впрочем, смирения его хватило ненадолго.
   Едва бросил малыш найденную в траве ветку куда-то в заросли репейника, сорвался Пёс с места и с бодрым боевым рыком, от которого затихли испуганно притулившиеся в ольховых зарослях коноплянки, кинулся в самую гущу густо усаженных колючками ветвей.
   А потом, довольный, бегал вокруг мальчишки, совсем уже по-собачьи взлаивая в ответ на каждый радостный его крик.
   
   Поздний августовский рассвет бледно-серым, с розоватой нотой, приглушенным подсветом раскрасил простенькие тюлевые шторы.
   Сергей с минуту лежал на спине в полной недвижности, ошалелым взглядом смотря в потолок.
   Потом, откинув одеяло, привстал, глянув на будильник.
   'Половина седьмого... Это, стало быть...'
   Ладонью потёр щёку.
   'Минут через пятнадцать зазвенит...'
   Недолго изводил его соблазн снова вернуть затуманенную дрёмой голову на подушку и доспать оставшиеся минуты.
   Соблазн он отверг и, посидев немного на краешке постели и покачавшись направо и налево от трудноодолимой гравитационной тяжести утра, собрался с силами и встал, положив тем самым начало своему личному новому дню.
   Умывался он тихо и долго, осторожно выплёскивая воду из сложенных лодочкой ладоней на распаренное лицо.
   Фыркал и, намылив щёки, пускал радужные пузыри.
   Дождался звона будильника. И поднёс бритву к правой щеке.
   'Вот ведь...'
   Только тогда вспомнил, что так и не заменил изрядно уже пользованную 'Неву' на новое лезвие из заранее открытой пачки.
   'Ничего, как-нибудь так добреюсь...'
   Провёл медленно пару раз по правой щеке и перешёл на левую.
   'Потом опять намылю и ещё... Или не надо?'
   Проснувшаяся жена, зевая, зашла в ванну.
   Взяла полотенце.
   Посмотрела на мужа с удивлением и шлёпнула его слегка по затылку.
   - Чего? - возмутился Сергей.
   - С добрый утром! - ответила Катя. - Кто мне спать всю ночь не давал? Бился так, как будто от бешеной своры удирал. И что за кошмар тебе снился, хотелось бы знать?
   - А,.. - отмахнулся Сергей.
   Аккуратно провёл бритвой по шее. Пальцами пощупал кожу, оценивая гладкость бритья.
   Ополоснул лицо.
   Посмотрел в зеркало, протерев его от парового конденсата.
   - Ерунда всякая снилась... Путаница какая-то, кошмар в общем...
   Сергей усмехнулся. Промыл бритву под краном.
   - Катюш, сам не пойму!
   Повернулся к жене и обнял её.
   - Нет, правда! Сам не могу понять... Такая мешанина, какие-то люди незнакомые, вроде ходит кто-то, а потом кровь откуда-то, дома непонятные, и лес вроде, а потом вообще - ничего уже не разобрать... Такой длинный сон, будто не ночь спал, а неделю. Не меньше! И в голове...
   Он постучал пальцем по лбу.
   - Гудение одно... К чему такие сны снятся?
   - Ни к чему, - ответила Катя. - Кислородом отравился. Гуляли слишком долго...
   И провела пальцем по его щеке.
   - А кровь у тебя вот тут... Да нет, правее...
   Приложила край полотенца.
   - Ничего, я потом выстираю... Что на завтрак будешь?
   Сергей подал плечами.
   - Да как обычно... 'Глазунью'... А какао остался?
   Катя кивнула в ответ.
   - В пачке, на донышке...
   И, уже выходя из ванной комнаты, сказала:
   - На работу будешь собираться, зонт возьми.
   - Ачем то? - уточнил Сергей, склонившийся над раковиной и потянувший было в рот щётку с зубной пастой.
   Катя, остановившись у порога, задумалась ненадолго, а потом с уверенностью произнесла:
   - Возьми, пригодится.
   - Без-обачно, - пробубнил Сергей. - Прогноз был...
   - Это не прогноз, - пояснила Катя. - Это сон такой...
   Добавила:
   - Мой сон...
   
   
   Александр Уваров (С)