Бархат и клинок

Майское утро в Лондоне выдалось неприлично ярким. Мисс Эвелина Вон, сидя у окна в своей утренней гостиной, методично терзала несчастный корешок книги. Её мысли были заняты вовсе не поэзией, а предстоящим вечером в поместье Харроу-Хаус.

— Эвелина, если ты продолжишь так хмуриться, у тебя останутся морщины еще до того, как тебе исполнится двадцать пять, — заметила её старшая сестра, Джулиана, неспешно дегустируя засахаренную фиалку. — А в нашем положении морщины — это роскошь, которую мы не можем себе позволить.

— В нашем положении, Джулиана, единственное, что мы можем себе позволить — это притворяться, что нам бесконечно интересны разговоры лорда Гренвилля о его новых конюшнях, — Эвелина захлопнула книгу. — Почему мир устроен так, что мужчина может провести жизнь в седле, а женщина обязана провести её в ожидании, пока этот мужчина соизволит слезть с лошади и пригласить её на танец?

Бал у маркиза Честерфилда был в самом разгаре. Оркестр играл мазурку, и сотни свечей отражались в бриллиантах, украшавших шеи дам. Но Эвелине было тесно. Скрывшись за тяжелыми портьерами, она вышла на балкон, подставив лицо прохладному ночному воздуху.

— Сбегать с собственного триумфа — дурной тон, мисс Вон.

Эвелина вздрогнула. В тени колонны, прислонившись к перилам, стоял капитан Себастьян Фрост. Его мундир, вопреки строгому этикету, был расстегнут у ворота, а взгляд казался слишком прямым для человека его звания.

— Капитан, — Эвелина быстро выпрямилась, возвращая себе маску светского безразличия. — Я не знала, что вы здесь. Говорили, вы вернулись в море.

— Море — честный противник, — Себастьян сделал шаг в круг света от фонаря. — Оно не скрывает своих намерений за слоями кружев и фальшивыми улыбками. Здесь же... я чувствую себя в окружении пиратов, которые вместо сабель используют веера.

Эвелина невольно улыбнулась. — И какую же добычу они пытаются захватить сегодня?

— О, вы прекрасно знаете, какую. Но меня больше интересует, почему самая блестящая жемчужина этого зала прячется здесь, среди плюща и ночных теней.

— Жемчужинам иногда нужно отдохнуть от того, чтобы ими любовались, капитан, — тихо ответила она. — Это утомительная работа.

Себастьян подошел ближе. Настолько, что Эвелина могла почувствовать запах пороха и морской соли, исходящий от его камзола — странный и притягательный контраст с приторными духами бального зала.

— Позвольте мне упростить вам задачу, — его голос стал низким, почти интимным. — Я не лорд Гренвилль. Я не буду говорить с вами о конюшнях. Я спрошу прямо: если я попрошу вас о танце, вы согласитесь из вежливости или потому, что вам тоже хочется сбежать отсюда... вместе со мной?

Эвелина взглянула на его протянутую руку. Правила приличия кричали о том, что ей стоит немедленно вернуться к матери. Но её пальцы, словно помимо воли, коснулись его ладони.

— Я не танцую из вежливости, капитан, — прошептала она. — Это слишком скучно.

В ту ночь в саду Честерфилдов не было сплетен, записанных на бумаге. Было лишь шуршание шелка по гравию, стук двух сердец и далекая музыка, которая впервые за весь сезон звучала для них правильно.