Барин и недотрога

2.

Приходил доктор, хмурый усталый мужчина со строгим голосом и добрыми глазами. Заглянул в горло, простучал меня, послушал, оставил какие-то порошки и ехать пока никуда не велел.

– Места отсюда до самого Сумеречья дикие, глухие. Случись опять заболеть, ни врача не будет вам, ни условий. Я бы и вовсе рекомендовал подождать до весны, пока не окрепнете.

– Не можем мы так долго ждать, милостивый господин. Ехать надобно, – перебила его Нежана.

К тому времени я успела выяснить, как зовут мою бессменную сиделку и, кажется, единственного близкого человека в этом мире.

– Надобно, – хмыкнув, передразнил ее доктор. – Гонится что ли за вами кто!

Заметив, как она растерялась и побледнела, я покачала головой. Конспиратор из нее так себе. Если у нас действительно есть причина скрываться, рискуем вообще никуда не уехать.

– Денег нет, – прохрипела, чтобы прекратить разговор.

Подействовало. Врач смутился, пробормотал "тогда оно конечно, но все же..." Извинился и принялся собирать свое добро.

– Но все же отдохните хоть день-другой, – сказал, прежде чем Нежана его проводила.

– Хорошо. Вы не волнуйтесь, мне уже гораздо лучше, – улыбнулась я на прощание.

Он отвёл взгляд, молча поклонился и вышел. Она отправилась за ним, и вернулась через несколько минут. Вид у нее был обескураженный.

– Денег не взял, – сказала она. – Я ему: у нас есть, чай, не нищие, чтобы дохтуру нечего дать. А он ни в какую.

– А у нас есть? – спросила в надежде выяснить хоть что-то.

О том, что я каким-то образом проснулась совершенно другим человеком, я уже догадалась. Но вот кем? И где? Кто мы друг другу и что с нами случилось, от кого скрываемся...

– Так сами же мне дали на расходы. Уж я берегу, вы не думайте, – проворчала она обиженно. Видимо, решила, будто ее в лишних тратах обвиняю.

– Что ты! Я знаю, что ты гораздо бережливее меня самой, – поспешила ее успокоить. – Просто цен толком не знаю. Работы у меня ещё нет, денег раздобыть, как я понимаю, больше неоткуда.

– Раз его светлость обещали вам небольшое содержание, значит, будет. Папенька ваш слово завсегда держали. Но тех средств ещё получить надо, и только если вы будете послушны и останетесь в Рассветном. Вы ведь помните, чего он велел?

В ее голосе послышалась та особая нарочитая, преувеличенная строгость, с какой говорят только с искренне любимым человеком. Сквозь которую беспокойство и доброта прорываются.

– Если честно, не особо. С того момента как к Алексу ездила и застала там свою сестрицу, все будто в тумане, – соврала я.

Разыграть бы потерю памяти, но воспаление лёгких таких побочных эффектов не предполагает. Головой ее Аглаюшка вроде не билась, так что не поверит. А если решит, что у меня проявились ещё и психические заболевания, только хуже сделаю.

– Конечно, рыбонька моя, уж так вы по этому подлецу убивались. У, чтоб его черти взяли! – она погрозила кулаком. – Но не стоят они ни одной слезинки вашей. Не будет им счастья от вашей беды, от предательства, помяните мое слово.

– Да пусть живут, какая теперь разница, – отмахнулась я. – Мне-то что делать? Едем куда-то, не знаю куда, ещё и в памяти провалы... И где это ваше Рассветное вообще?

– Нам надобно тихо-тихо жить, незаметненько. Рассветный, самый большой в Сумеречье город. Большие надежды, видать, на него возлагали, вот и назвали так. Ну а что у вас там знакомцев нет, оно и к лучшему. Потому туда и едем. Ничего, и там люди живут не тужат. Раньше каторжан ссылали, оттого и слава недобрая, но то когда было. А нынче город, говорят – не многим хуже столицы. Миллионщики им заправляют, кто заводами владеет, да купцы. На золоте едят, тиятры строят... Вы лежите, лежите.

– Мне бы умыться хоть, – попросила я. – Посмотреть, как я выгляжу.

Узнать хотя бы это для начала. В том, что тело не мое, сомнений уже не было.

Умывшись над тазом, я заглянула в принесенное Нежаной зеркало. Вот это глаза! Глазищи. Голубые, словно небо весной, в обрамлении длинных темных ресниц. Лицо совсем юное. Безупречная кожа, сейчас бледная от болезни, а в нормальном состоянии наверняка с очаровательным румянцем. Светло-русые волосы, коса до пояса. Нежные, правильные черты.

Теперь понятно, почему врач так смутился и денег не взял. Я превратилась в настоящую красавицу.

Вспомнила свою истинную внешность, которая и в лучшие времена не особо радовала. Волосы жидкие, темно-русые и жирнятся, приходится постоянно красить и всячески ухищряться, чтобы хоть какой-то вид придать. Фигура так себе, низкозадая коротконожка, вечные попытки похудеть без особого успеха. Ну и лицо... Лицо как лицо. С тем, на которое сейчас смотрела, вообще не сравнить.

Я потрогала свои щеки, не в силах поверить, что это наяву. Если даже и сон – не хочу просыпаться.

– Ничего, ничего. От болезни все дурнеют. Вот поспите, молочка попьете, щечки снова зарумянятся. Вы же у меня совсем не кушаете, разве это дело! Вот и спали с лица, – приговаривала Нежана, заворачивая зеркало в тряпицу.

– Дурнеют? – не сдержала я возмущения.

Если это дурнушка, кто ж тогда у них красавица! Хотя... Каноны разные везде и во все времена. Может, у них в моде рубенсовские натурщицы, пышнотелые и крупные. А рост у новой меня ниже среднего и размер до сорок второго не дотягивает. Но фигурка хорошая, насколько под толстым балахоном можно различить. Тонкая талия, длинные ноги...

– А может прямо сейчас велю подать? Там на кухне завтрак готов, каша, молоко утрешнее. Кипяток есть. Чайком побалуемся, – предложила Нежана.

Я прислушалась к себе. Аппетита не было. При мысли о каше становилось противно, а попить хотелось чего-нибудь холодного.

– Нет, пока не хочу. Ты иди, позавтракай, не нужно со мной все время сидеть. А я полежу.

На самом деле мне хотелось остаться одной. Подумать, как себя дальше вести. Осмотреться. Проверить, что за особенность у меня появилась, о которой вслух не говорят. Судя по видению, после которого здесь оказалась, из-за нее-то все и случилось.