Барин и недотрога

3.

Усевшись так, чтобы в случае чего упасть на кровать, я разглядывала разложенные в ряд предметы, думая, с чего бы начать. Моей добычей стали стакан, забытая кем-то на подоконнике булавка, все те же часики, пожелтевшая кружевная салфетка и очки Нежаны.

Собравшись с духом, я сняла перчатки. Времени у меня в запасе немного, так что приступим.

Начала с салфетки, чтобы проверить одну идею. Ведь ни от перчаток, ни от прикосновения к ночной рубашке и постельному белью способность не сработала. Допустим, одежда просто новая и не имеет воспоминаний, о которых могла бы мне поведать. Но на кровати в ночлежке кто только не спал!

Осторожно, не зная, как оно проявится, взяла салфетку. Ничего. Скомкала в кулаке, так и не заметив никакого эффекта, и отложила. Значит, ткань в этом плане безопасна.

Стакан. Кончиками пальцев коснулась его и почувствовала что-то вроде легкого покалывания. Выдохнув, решительно схватила, ощутив гладкость и прохладу стекла, зуд под кожей, легкое головокружение...

Перед глазами быстро мелькнули неясные картинки, сливаясь в неразборчивую круговерть. Прозвучали отзвуки голосов. И все. То ли им редко пользовались, то ли каждый, кто его брал, владел слишком недолго. Пока рано было строить гипотезы.

Или просто способность не срабатывает как надо? Вдруг ей время на перезарядку нужно или вроде того. Чтобы это проверить, снова взяла часы.

Свет изменился. Все изменилось. Я сжимала часики в дрожащих пальцах, сложив руки на коленях, и не решалась поднять взгляд. На мне голубое платье. На рукавах – белые кружевные оборки. В печи потрескивал огонь, но мне вдруг стало холодно, словно вся кровь прилила к щекам. Они пылали...

– Никогда, – гремел надо мной голос отчима. – Никогда в роду Вештица не было проклятых выродков...

– Полно, дорогой, вам нельзя так горячиться, доктор предупреждал, – попыталась воззвать к нему мама. Но он будто не услышал.

– Не было и не будет! Я дал тебе свое имя, принял как родную дочь, нашел для тебя выгодную партию, а ты в ответ вздумала опозорить нас всех?

– Она ведь не нарочно. В нашей семье тоже не водилась дурная кровь, до сих пор не было ни намека, будто Аглая... – снова вмешалась мама. На сей раз слова ее незамеченными не остались.

– Молчи! И не пытайся ее выгораживать! Я немедленно отвезу это отродье в Совет Чистоты крови, лично, чтобы соседи не отвернулись от нас, видя, как у дома остановится их карета.

– Не стоит беспокоиться, папенька, – звенящим голосом произнесла я. – Вам не придется нести мой грех. Я покину ваш дом. Сегодня же, только вещи соберу.

– Не смей перечить отцу, Аглая, – на сей раз тон моей матери был совсем другим. От ласковой мягкости, с которой она говорила с мужем, и следа не осталось. – Не тебе решать. Иди к себе и не попадайся никому на глаза, пока не позовут. Иди же!

Вздрогнув, я вскочила с места, уронила часы...

И вновь стала собой. Вернее, сознанием в теле Аглаи, что меня в первом приближении более чем устраивало. Наверное, я должна была жалеть ту, чье место заняла, ведь она либо умерла, либо сейчас в моем теле, очнулась тяжело больной, одна в квартире, пропахшей безнадегой и лекарствами.

Наверное, мне должно быть стыдно. Пусть все случилось и не по моей воле, тем более я не в силах ничего исправить.

– Я не виновата, оно само, – сказала вслух, будто настоящая Аглая, где бы она ни была, могла услышать.

Решив отложить угрызения совести на потом, когда будет время, я продолжила знакомиться с новыми способностями. На очереди были очки Нежаны. Схватила их – и увидела разворот книги.

"– Как ты мог! – воскликнула Мирабелла, заламывая руки. – После всех прожитых лет нашей супружеской жизни!

– Десять лет, – со зловещей ухмылкой подсказал Ромуальд. – И вы, сударыня, так и не осчастливили меня наследником. Разве это не причина перед Богом, законом и людьми? Я дам вам развод. Чтобы получить свободу жениться на той, кто подарит мне дитя.

– О! Как подло! – молодая женщина схватилась за грудь, где сердце затрепыхалось от боли.

– Она уже носит его под сердцем.

Жестокие слова изменщика ранили ее будто кинжал. Вскрикнув, Мирабелла лишилась чувств".

– Подлец, как таких земля носит, – выдохнула Нежана. – Он ведь не знает, что она тоже в положении! И не узнает теперь, изверг проклятый.

В этот раз я не смотрела ее глазами, а наблюдала со стороны. Сидя в той же комнате, возле постели больной, она притулилась у лампы, бросавшей круг неяркого света, и читала какую-то мелодраму. Похоже, бульварные романы во всех мирах одинаковы.

Вздохнув, она покосилась в сторону кровати, где спала Аглая, захлопнула книгу и сняла те самые очки. Картинка немедленно исчезла. Словно вещь рассказала историю, которую хотела рассказать, и умолкла.

– Ух ты, – вырвалось у меня.

Аккуратно, боясь уронить – руки дрожали от волнения, я положила очки на место. Взяла булавку.

И почувствовала боль в пальце. Резкую, но не такую сильную, как настоящий укол. Приглушенную.

"Вот зараза!" – воскликнула женщина.

Кто-то поднес палец к губам. Все было будто в тумане, едва различимым. Звон упавшего на твердую поверхность маленького предмета, и все. Конец.

Чужие воспоминания, передаваемые вещью, обычно обрывались когда я или тот, кого показывают, выпустим предмет из рук. А вот насколько долгим будет их фрагмент и с какого момента он начинается, пока оставалось неясным. Возможно, это связано с размером или тем, сколько времени вещица находилась у владельца. Я не успела как следует все обдумать.

Нежана вернулась и застала меня за экспериментом. Сразу догадалась, что я делаю. Отругала за неосторожность и велела надеть перчатки и прекратить баловство.