Барин и недотрога

4.

В этой тесной, убогой комнате я безвылазно просидела ещё три дня. Без преувеличения – боясь за хрупкое здоровье своей подопечной, Нежана не выпускала даже по нужде, горшок приносила. И кормили прямо здесь, за маленьким колченогим столиком. И спать укладывали днём. Я словно в детский сад вернулась...

Или в больницу, когда лежала после операции. Но там было гораздо хуже. А здесь всего лишь воспаление лёгких, судя по всему, не обширное. У меня даже температура поднималась только ночью. Не знаю, что за порошки и отвары мне давали, но казалось, что выздоравливаю с каждым часом.

– Ну вот, совсем другое дело, на поправку пошли, – радовалась Нежана. – А то удумали тоже, среди ночи няньку свою пугать...

– Я не нарочно. Я вообще не помню, что было, – разводила я руками.

Оказалось, Аглая всю ночь металась и бредила, горячая словно печь, а потом вроде бы даже перестала дышать. Перепуганной сиделке показалось, что и сердце не бьётся. Но спустя буквально минуту все прошло. Задышала, жар начал быстро спадать.

Вот так я в ее тело и перенеслась, значит. Наверное, тоже в тот момент была в критическом состоянии и почти умерла. Но вернулась, только каким-то непостижимым образом перепутала тело, место и, кажется, время.

– Какое сегодня число? – спросила, решив начать издалека.

– Седьмое марта.

– Так завтра праздник... А год какой?

Если первый вопрос Нежану не удивил, то сейчас она уставилась на меня с недоверием.

– Вы так не шутите, моя рыбонька. И что за праздник, неужто чьи-то именины, а я и забыла?

– Да это так... Наша с Алексом дата, – нашлась я.

Как и ожидала, она поспешила перевести разговор на другую тему. Сказала, что к обеду ближе врач опять придет, а без его позволения ехать нам никак не можно. Но о местах в вагоне она похлопотала, поезд сегодня ночью, иначе следующего бог знает сколько придется ждать.

– Если честно: сколько у нас денег? – спросила я, чувствуя, как ее нервозность передается и мне. – Хватит добраться, если задержимся, или разрешения врача и смысла нет спрашивать?

– Хватит, разве мы много тратимся, – сказала она и пригорюнилась.

Я догадалась, что раньше они жили в роскоши, и от условий, в которых мы оказались, моя нянька страдает и сокрушается. Наверное, настоящая Аглая страдала бы ещё сильнее, судя по всему, она была изнеженной дочкой богатых родителей. Возможно поэтому и болезнь не пережила.

– А где мы будем там жить?

– Наймем квартиру. Город-то незнакомый, никого у нас там нет, но оно и к лучшему. Слыхала я, туда часто иногородние наезжают, работники на заводы, купцы, инженеры. Чужакам не удивляются.

– Это хорошо. Легко будет среди них затеряться. Только как на завод устроюсь, я ведь не умею ничего!

В прошлой жизни я увлекалась реставрацией старых вещей и работала в офисе небольшой фирмочки, делавшей кухни на заказ. Администратор, продавец и консультант в одном лице. А по образованию вообще филолог. Ничего общего с горнодобывающими заводами.

– Иии, милая, кто ж от вас великих умений ждет! В конторе сидеть, бумажки переписывать. Грамоте обучены и ладно, почерк у вас красивый. А там, глядишь, и я куда поднаймусь. Не пропадем. К тому же вам содержание будет поступать через благотворительное общество, – она подмигнула, намекая, что это отчим Аглаи так ловко придумал, чтобы себя в связи с ней не светить. – Карточку-то не потеряли ещё?

Она имела в виду визитку некоего банковского служащего. На маленькой картонной карточке, белой, простенькой, были напечатаны имя, должность и адрес банка в городе Рассветный. Дождавшись, когда Нежана вышла по каким-то своим делам, я взяла ее без перчатки.

– Вот доверенное лицо. Деньги перечисляются на общий счёт, наш служащий распределяет их по адресатам, – произнес мужчина, извлекая визитку из портмоне.

Новенького, хрустящего черной лаковой кожей. Рука у мужчины полная, белая, ногти холеные. На пальце массивный золотой перстень с рубином. Отчим Аглаи принялся разглядывать визитку, нацепив на нос пенсне, но брать не спешил.

– Кто-нибудь кроме вас лично знает, от кого поступают деньги в фонд?

– Только если меценат пожелает предать свое имя огласке, – ответил незнакомец. Его голос звучал мягко и выражал безграничное уважение к собеседнику. – То же касается имени того, кого решили облагодетельствовать. Бывают, понимаете ли, деликатные моменты.

Лицо отчима, на которое я смотрела как бы глазами его собеседника, пошли пятнами. Он выдвинул подбородок и грозно свел брови.

– Вы на что-то намекаете?

– Нет-нет, всего лишь подразумеваю, что не всем достает смирения, чтобы принять деньги, даже находясь в крайней нужде. И не каждый помнит заповедь о том, что доброму поступку один Господь свидетель.

Выкрутился. Даже тон не изменил. Очевидно, не впервые выступал посредником в сомнительной ситуации. Каким-то образом я поняла, что он думает, будто высокопоставленный солидный господин откупается таким образом от любовной интрижки.

– Именно на это я и рассчитываю. Чтоб только мы с вами знали и Господь. Сирота, которой я помогаю, нищая, но гордая, подачки от... хмм... частного благотоворителя, ещё и известного ей, не примет, – строго сказал господин Вештица и пояснил, будто тоже мысли незнакомца услышал: – Одного товарища, которому я весьма обязан, дочка.

– О, понимаю. Весьма благородно с вашей стороны.

– Денег, которые я вам оставил, должно хватить на два года ежеквартальных выплат. После сам к вам обращусь, напоминать не надо.

– Не волнуйтесь, все будет сделано. Вас не побеспокоят, – заверил незнакомец, после чего отчим взял визитку из его руки.

Видение закончилось, оставив мне очередной маленький кусочек истории Аглаи. Едва я надела перчатку, вернулась Нежана. К сожалению, приходилось собирать эти крохотные кусочки понемногу, украдкой. А мне было очень важно узнать, кем теперь должна притворяться. И как можно скорее.