Барин и недотрога

6.

Когда я наконец покинула комнатушку, служившую мне больничной палатой, был ясный день. Вроде зима, но солнце пригревало уже совсем по-весеннему. По подоконникам барабанила капель, чирикали птицы, тени на снегу были синими, а небо пронзительно ярким.

Снега того намело столько, что когда чистили двор, накидали кучу выше моего роста. Казалось, вокруг кроме него ничего и не было, только редкие хилые деревца и столбики дыма за рощей – приглядевшись, я различила деревушку.

Если бы не солнце и предчувствие весны, пейзаж был бы совсем унылым. Эта деревня в глуши, которая стыдливо пыталась прикрыться облезлыми берёзками. А вокруг лишь сугробы и рельсы мимо пробегают. Домик станции маленький, с наветренной стороны присыпанный снегом, будто укутал пледом продрогший бок. Наш постоялый двор снаружи такой же убогий, как и внутри.

– Сколько ещё поезда ждать? – спросила я, вдруг почувствовав непреодолимое желание уехать.

Куда-нибудь в большой город, к людям. Где глазу будет за что зацепиться. Здесь слишком неуютно, тоскливо. Казалось, в этой бескрайней степи по ночам обязательно должны волки выть.

– За полночь будет, в первом часу. Ещё и поспать успеете, – отозвалась Нежана. – Отдыхали бы, тяжко в ночь ехать-то, а вы еще слабы...

Странно, но я ощущала себя полной сил, как если бы и вправду несколько дней отдыхала, а не валялась в температурном бреду. То ли магический организм болел по-особенному, то ли болезнь предназначалась Аглае, а раз на ее месте оказалась я – разочаровалась и немедленно отступила.

– Надоело сидеть взаперти, скучно. Дай хоть свежим воздухом подышать. Осмотреться.

Раз уж вдоволь наиграться с суперспособностями не позволено. Нежана присматривала за мной большую часть времени, оставляя одну совсем ненадолго, а при ней нельзя было и заикнуться о том, чтобы снять перчатки.

– Наглядитесь еще, – проворчала она. – Цельный день железкой трястись, а потом на ямщиках, уж такое вам будет путешествие! И не думайте, что приятное, это совсем не как тогда, когда вы с папенькой на воды паровозом ездили первым классом, где в ресторане пирожные подавали, а на каждой станции оркестр играл. Я второй взяла, мягкий, и то роскошь, от которой надо бы отвыкать.

– Не сидячий вагон хоть? – спросила я, надеясь, что избалованной аристократочке, далекой от народа, не знать такие тонкости позволительно.

А мне самой приходилось ездить и в таком ради экономии – не вижу смысла переплачивать там, где можно обойтись. И электричками частенько добиралась, если так удобнее, и в плацкартном вагоне путешествовала (хотя как раз в этом случае лучше за купе переплачу). Мы люди простые, не гордые. Но целый день... Я бы все-таки предпочла комфорт.

– Обижаете! И так вас, родненькую, еле выходила, нешто стану издеваться! Сама кусок не доем, – успокоила Нежана. – Во втором классе хоть публика чистая, да и топят. И то для такой барышни как вы не место.

– Ничего, привыкну. Я не настолько трепетная ромашка. А что заболела – это все от нервов. И выздоровела вон как быстро, даже доктор удивился.

Только когда все это вслух произнесла, впервые задумалась – что за тело мне досталось? Да, красивое, по ощущениям вроде здоровое, по крайней мере, ничего не болит. Но вдруг я все-таки трепетная и от любого сквозняка валюсь с бронхитом, а от малейшего переживания – в обморок.

– Вот и верно, вот и правильно. Помню, какой в малолетстве бойкой были, невозможно удержать. И храбрая, никакими чертями да чудищами не запугать было, – развеяла мои опасения нянька. – Характера вам не занимать. Да только простой жизни не знаете, к другому приучены. Тяжко вам будет.

– Пока руки, ноги, голова целы, не пропадем, – заверила я, украдкой радуясь, что Аглая, похоже, знала о суровой реальности не намного больше моего.

Среди ночи меня растолкали, облачили в тяжелую дубленку и валенки и сонную, толком ничего не соображающую, вытащили на мороз. Нежана умудрялась одновременно вести меня под руку в темноте и командовать носильщиком, который волок на своем горбу наш багаж. Вокруг почти не было света, можно было без помех любоваться звездным небом, раскинувшимся над головой.

Часы на вокзале показывали пять минут одиннадцатого, и я возмутилась: зачем вышли так рано, тут идти всего ничего. В ответ узнала, что страна у нас большая, время в каждом уезде свое, астрономическое. Чтобы не запутаться, поезда по столичному ходят, вот его-то часы на вокзалах и показывают.

А поезд прибыл через несколько минут – проснуться я успела, а замерзнуть еще нет. С ревом подъехал к станции, окатив ожидающих вонючим черным дымом. К тому времени кроме нас подтянулся еще народ, приехали на здоровенном экипаже, запряженном четверкой лошадей. Я догадалась, что это какая-то разновидность общественного транспорта.

Вагон второго класса разделялся на купе, но не такие, к каким я привыкла. Вместо полок – кресла, которые можно было разложить чтобы на них спать, что для нас немедленно и сделали. Повезло, на соседние два места никто не подсел.

Однако хотя бы снять пиджак и вынуть из-под блузки корсет Нежана запретила. У нее глаза на лоб полезли, когда я озвучила это намерение.

– Что вы такое делаете, в людном-то месте? Неприлично! – и положила ладонь на лоб, проверяя, не в горячечном ли я бреду. – Ой, те-те, да вы же на ходу спите. Ляжьте, рыбонька, я скоренько вещи устрою и лампу погашу.

Никакого постельного белья нам не выдали. Даже захудалого пледика не предложили. Спать полагалось полностью одетыми, подложив под голову что придется из собственных вещей. Ладно хоть топили и в купе было тепло, даже слишком. До духоты. Кое-как расположившись на своей узкой лежанке, я проворчала:

– Если это дорогой вагон, что же тогда в дешевом?

– Вши, – коротко отозвалась Нежана, одним словом отбив желание расспрашивать дальше.