Барин и недотрога

10.

Он ее не любил. Кем бы они друг другу ни приходились в детстве, но в браке с ней искал лишь выгоду. Аглае сложно было заметить притворство, ведь она его давно знала, привыкла верить. Думала, что дружба переросла в любовь, радовалась, наверное. Или всегда его, сволочь такую, любила.

Я взяла кольцо через платок и вернула в шкатулку. Лучше бы Нежана его продала вместо того чтобы с ношеными тряпками крохоборничать. Видимо, сентиментальная юная дуреха не разрешила. Ничего. Если швырнуть бывшему женишку в лицо не получится, отнесу в ломбард. Завтра же. Вряд ли оно что-то важное расскажет, а наблюдать за их любовным воркованием, зная, чем все кончится, не было никакого желания...

От размышлений отвлек какой-то шум, слышный даже сквозь закрытое окно. Я подошла взглянуть, уселась на широкий подоконник. Напротив, возле гранд-отеля, остановились запряженные тройкой сани совершенно сказочного вида. Белоснежные, словно инеем расписанные тонкими голубыми узорами. Белые лошади с длинными гривами с заплетенными лентами беспокойно переступали ногами на месте.

Следом прибыли еще два экипажа, не таких роскошных. В одном из них, открытом и просторном, разместился целый вокально-инструментальный ансамбль – я увидела гитару и скрипку. Женщина стояла и пела, тряся бубном и взмахивая разноцветным платком. Они-то и создавали шум.

Очевидно, это те самые господа миллионщики, о которых нам извозчик говорил, приехали кутить. Стало интересно, как хоть они выглядят-то. Но сумела разглядеть только белую шляпу загадочного господина, длинную светлую пушистую шубу и повисшую на его локте даму в коротком пальто, отделанном мехом, и пышной алой юбке с оборками. Шляпка в тон соперничала яркостью с выбившимися локонами, рыжими, завитыми как пружинки. Манеры соответствовали – тряся пружинками, она хохотала, запрокинув голову.

Некто в шубе спустился с другой стороны саней, за ним дама, и они скрылись из виду. За ними последовали гости, потом ансамбль, а потом и экипажи куда-то увезли. Улица вновь опустела, задержавшие шаг зеваки быстро разошлись.

Когда вернулась Нежана, я спросила у нее, кто бы это мог быть.

– А как он выглядел? – уточнила она с явным любопытством.

– Как сутенер.

Значения этого слова она не знала. Пришлось объяснить. Услышав такое от своей Аглаюшки, бедняга уронила челюсть и некоторое время хлопала глазами, словно не веря, что ей не почудилось. Я запоздало спохватилась, что скромность и невинность благородных барышень вовсе не показная. Ведь их до замужества всюду мамки да няньки водят, следя, чтобы не увидели и не услышали лишнего.

– Нежана, мы же договорились. Мы две мещанки, не бедные, но простые. А мещанки называют вещи своими именами. Разве нет? – попыталась я исправить положение. Вышло не очень.

– Я и то таких имен не слыхивала, а уж из сословия простого и пожила всяко больше вашего, – сокрушалась она. – А вы только за порог, так сразу и опростились? Нет. Откуда-то раньше гадости услыхали, недоглядела я... Это которая из подружек ваших такая... простая-то?

– Во-первых, твоих, не забывай, пожалуйста, – поправила я ее. – Во-вторых, это раньше ты из меня благородную леди воспитывала, сейчас надо срочно переучиваться. Наверное, у меня выходит нелепо, но все лучше, чем когда каждый встречный за кило... за версту во мне Аглаю Вештицу признает.

Вздохнув, она нехотя пояснила, что если девицы из неблагородных и знают о всяких непристойностях, все же стремятся свою осведомленность скрывать. Все хотят сойти за невинных, порядочных барышень, скромных и милых. Хотя бы до того момента, пока не отхватят жениха.

– Спасибо, у меня уже был жених. Пока было приданое. А как все изменилось, так и ни скромность не помогла, ни порядочность, – отмахнулась я.

– Что же вы...

– Ты.

– Что ж ты, миленькая, по одному подлецу о людях судишь? Да и тот господин, за что его срамным словом припечатали, не дождавшись знакомства?

– Дорогая тетушка, нам теперь такие знакомства не по карману. И не по чину, разве что прислуживать наймут. Ну а этот вывод вы бы и сами сделали, если бы видели в каком он прикатил наряде и с какой подружкой.

Описав все в подробностях, я узнала, что меха у мужчин сейчас в моде и говорят о достатке. А с местными лютыми зимами так и вовсе без хорошей шубы никуда. Судя по нарядным саням и привычке кутить среди недели, в гранд-отель заехал кто-то из богатых наследников или рантье. Или помещик решил в город прокатиться. Ну а его спутница...

– Разумеется, приличные дамы на таких увеселениях не появляются. Это была... – она снизила голос, хотя нем некому было подслушать. – Эта женщина.

– Какая? – шепотом произнесла я, заинтригованная ее загадочным тоном.

– Та дама, – уточнила Нежана с интонацией, с которой сплетничают о чем-то крайне неприличном. Так, что я сразу догадалась.

– Продажная женщина что ли?

– Аглая! Да что же это... Девице этого знать не положено.

– Ладно, я же не собираюсь на них пальцем показывать. Просто у кого ещё спрашивать как не у тебя, ведь только с тобой я могу всем на свете делиться, – попыталась я к ней подластиться. – А музыканты? Помещики всегда в город с оркестром ездят?

– Разве то оркестр, – рассмеялась она. – Цыгане. Без них в провинциях ни один кутеж не обходится. Да и в столице многие любят.

– У вас цыгане есть? – воскликнула я изумлённо. Хотя раз есть рубли и версты, чего б не быть цыганам.

– А где их нет, милая? Разве в совсем далеких краях, где дикари живут, в перья ряженые.

Позже выяснилось, что в гранд-отеле нынешним вечером изволили отдыхать господин Черский, сын и наследник богатейшего из здешних промышленников. Которому тот самый завод принадлежит, куда я собиралась устраиваться.

Принимать на работу меня будет не он, вряд ли вообще с ним там столкнемся. Где я, скромная конторская служащая (и это ещё не точно!), и где он, миллионер с цыганами. Но все равно за тот разговор стало как-то неловко. Хорошо хоть не слышал никто.