Барин и недотрога

11.

Несмотря на нереально долгое время, требуемое для перемещения из одного города в другой, отсутствие привычного комфорта и наверняка меньшую среднюю продолжительность жизни в этом мире не привыкли спешить. В повседневной жизни уж точно. Здесь каждый прием пищи растягивался не на один час, разговоры велись обстоятельно, даже по улицам ходили гораздо медленнее. Никто не бегал, не суетился, кроме мальчишек-газетчиков и курьеров.

И когда следующим утром я заявила, что пора идти на собеседование, Нежана очень удивилась. Как же, мы ведь еще не обжились. К тому же не полагается приличным людям обивать пороги. По ее мнению, следовало сначала написать письмо, сообщить о своем желании встретиться. И, получив ответ, явиться к назначенному времени.

– Садитесь вот сюда, к подоконнику, коли торопитесь. Я сбегаю, чернил попрошу, а на чье имя адресовать на рекомендательном письме увидите, – предложила она и, разыскав, протянула конверт, по-старинному запечатанный сургучом.

На нем значились имя и должность адресата – приказчика Верхне-Осконского горного завода города Рассветный. К сожалению, незаметно вскрыть и прочесть не получится. Я не представляла, в качестве кого меня рекомендуют и кто тот господин, от имени которого оно отправлено.

– Все-таки я лучше сама схожу. Вдруг он не вспомнит, что за меня просили, мало ли, сколько у него таких. Или письмо затеряется. Все равно бездельничаю. Помоги выбрать во что одеться, чтобы с порога не решили, будто я богата и работу со скуки ищу. И перестань "выкать", обещала же.

– Ладно, разве тебя переупрямишь, – вздохнула она. – Садись, будем бедную сиротку делать. Но если и на приказчика вздумаешь так дерзко смотреть, никакой маскарад не поможет.

– Никакого маскарада, я и есть бедная сиротка, тетушка, – состроила я в зеркало несчастную рожицу. – Не поможет маскарад – попробую уговоры, слезы, угрозы, что угодно. Но пока не получу работу, из его кабинета не выйду.

– Ну раз так, голодать точно не придется, – улыбнулась она и принялась закручивать мои волосы в гладкий узел.

Эту прическу я прикрыла забавным чепчиком, который она назвала старомодным. Затянула мою и без того тонкую талию в корсет так туго, что при желании смогла бы за шваброй спрятаться. Одела в трогательное в своей простоте серое платье с белым воротничком и манжетами, на плечи набросила старенькую шаль. Получилась очаровательная сиротка, сама скромность, будто только что из пансиона вышла.

Отпускать меня одну Нежана категорически отказалась.

– Где это видано, чтобы порядочная барышня каталась без пригляда! Ладно бы экипаж свой, но на извозчике-то!

Пришлось подчиниться. Выглядеть непорядочной не хотелось, тем более перед будущим работодателем. Мы взяли извозчика и покатили по нашей улице в сторону от центра. Туда, где огромным пустым пространством белел пруд, а на его берегу виднелись трубы и корпуса завода.

Чем дальше от центра, тем меньше оставалось каменных домов, улицы делались уже, грязнее, а неубранный снег кое-где превращал их и вовсе в тропинки. Наконец переехали реку по мосту и оказались в райончике, и вовсе на город не похожем.

– Заводская слобода, – пояснил извозчик, когда мы спросили его об этом месте. – Оно и городом-то считаться стало, когда новый мост построили. Обзавелся Рассветный местечком, ничего доброго не скажу.

– И что же в нем такого плохого? – спросила я.

Догадываясь, что это рабочий поселок, судя по неказистым домам с убогими заборами из чего попало, живут в нем в основном люди бедные. Не трущобы, но и не из тех районов, которые называют приличными. Выселки.

– А чего хорошего? Беднота. Зимой ладно, а в весну и осень уж такая грязища, ни проехать ни пройти. Как жалование дают – вся слободка гуляет, в кажной канаве пьяный валяется. Ничего приятственного для глаз не найти, не дома – собачьи будки.

– Похоже, снять жилье рядом с работой не получится, – пробормотала с сожалением. От последнего "приличного" квартала пешком было далековато.

– Боже упаси, – отозвалась Нежана.

Но территория вокруг заводоуправления выглядела очень даже симпатично, этакий островок цивилизации. Имелись даже стриженый газон и аллейка с лавочками. И само здание было нарядным, аккуратно выкрашенным в кремово-желтый, с лепниной и гипсовыми вазонами у крыльца.

Попасть к приказчику оказалось совсем не сложно. Высокий тощий мужчина средних лет с козлиной бородкой и усами, вытянутыми параллельно земле, принял нас очень любезно. Оставив "тетушку" дожидаться в коридоре, усадил меня в своем кабинете, бегло прочел рекомендательное письмо и кивнул.

– Ага, ага. Понимаем-с. Нам служащие в конторе нужны, ежели красиво и грамотно писать можете, хоть сегодня дам вам место. Но учтите, день у нас долгий, работаем не спустя рукава. С непривычки служить тяжело будет, для барышни тем более.

– Не в моем положении требовать, мне в этом городе больше не к кому обратиться, – произнесла, скромно опустив глазки. – Могу я узнать размер жалования?

– Ежемесячно вы будете получать двадцать три рубля. Больше даже, чем в столице, – заявил он с таким гордым видом, будто это его личная заслуга.

Насколько я могла прикинуть – негусто. Но выбора не было, надо на что-то жить. По крайней мере, с чего-то начинать. Обязанности, которые мне озвучили, не казались особо утомительными. Грубо говоря, бумажки перебирать, только заполнять все от руки.

И тут мне предложили одно единственное задание. Написать небольшой кусочек текста. Вроде бы пустяки, но до меня вдруг дошло: это у Аглаи был красивый почерк. Мой же...

А когда принесли чернильницу и перьевую ручку, меня настоящий ужас охватил. Неторопливо все раскладывая, я судорожно пыталась сообразить, как это делается. В памяти вертелись кляксы и нажим, который якобы на что-то там влиял.

Возможно, все было бы не так страшно, если бы мне велели переписать с образца. Но чиновник, чтоб его, уселся напротив и начал диктовать.