Барин и недотрога

15.

Встреча с почтенной старушкой была назначена до обеда, и я решила начать с нее, а потом смотреть квартиру. Ведь если опять ничего не получится, нет смысла переплачивать, можно поселиться в районе попроще.

Если и вовсе не под мостом – на щедрость папеньки Вештица надеяться нечего.

Нет. В этот раз у меня нет права на ошибку. Правда, Нежана клялась, что я получу это место без малейших усилий. Да стоит мне только возникнуть на пороге, и сразу возьмут.

Шустрая нянька успела разузнать кое-что о моей будущей нанимательницы. Плохого не говорили, но и хорошего тоже. Есения Кубякова была теткой матери Владислава, нелюдимой старой девой из простого сословия. Разбогатела уже в преклонном возрасте, не без помощи зятя, от дел давно отошла и главной ее бедой являлась скука. С прежними, до богатой жизни, приятельницами знаться ей теперь было не по чину, а новыми так и не обзавелась.

Свое домовладение покидала редко, шумные мероприятия не жаловала, в излюбленных местах для прогулок горожан не появлялась. С соседями не ссорилась, но и не дружила, и не имела ни кредиторов, ни должников.

– Должно быть, одиноко ей, семьи нет, родня старухой мало интересуется. Такие, из нуворишей, любят держать при себе обедневших благородных девушек, – резюмировала Нежана. – Чтобы в доме приличное общество было.

– Я-то не благородная!

– Но в пансионе воспитывалась и манеры имеешь. И будет с нее. Главное, характер не показывай, больше молчи и слушай. Дерзко не смотри. Ты же, когда тихая, похожа на ангела, – произнесла она с умилением.

А я не в первый раз подумала, что Аглаюшка, к счастью, безропотной тихоней не была. Несмотря на происхождение и воспитание.

Однако встреча с госпожой Есенией Кубяковой получилась совершенно неожиданной. К такому я точно не готовилась.

Дверь открыл слуга в роскошной, красной с золотом униформе, пышными усами и в напудренном парике. Узнав, что я от господина Черского, и взглянув на записку, он проводил меня в холл и чинно удалился, велев ждать на диванчике. Несмотря на то, что рядом стоял низкий стол явно для этой цели, напитков не предложил. И вообще смотрел высокомерно, почти презрительно, хотя даже не знал, кто я.

Пока ждала, от нечего делать осматривалась. Дорого-богато, ничего не скажешь, но как-то все слишком. Заметно, что обставляла дом та, на кого свалились деньги внезапно, а вкуса и элементарно понимания, каким должен быть интерьер, в придачу к ним не полагалось. Будто хозяйка тащила к себе все подряд, лишь бы подороже и поярче.

Здесь были и картины в вычурных рамах, и восточные ковры, и хрустальные люстры как в театре, и такие же кроваво-красные портьеры с золотыми кистями. Мебель и стены обтянуты одной и той же материей в темно-зеленую полоску и цветочки. Широченную мраморную лестницу, ведущую на второй этаж, устилала бордовая дорожка. И вроде по отдельности все неплохо, но вместе выглядело как склад мебели или провинциальный музей, куда собрали все подряд.

По этой самой ковровой дорожке хозяйка и спустилась. Это была высокая, строгая старуха с кислым выражением лица, казавшегося слишком узким для ее громоздкой фигуры. Тело втиснуто в строгое коричневое платье, волосы цвета соли с перцем стянуты в узел. Еще не дойдя до подножья лестницы, она посмотрела на меня в лорнет.

Как на мелкого вредителя, забравшегося на диван в ее гостиной.

– Здравствуйте, я к вам от господина Владислава Черского... – начала было я, поднявшись с места, но бабуля Кубякова скривилась и взмахнула руками в театральном возмущении.

– Какой он вам господин, – сердито проговорила она.

Чем привела меня в минутное замешательство. Почему не господин? А кто же? Она так говорит, словно это что-то плохое. В голове промелькнуло из какого-то фильма: "Господа в Париже"... Нет, не то. Наоборот, это их классовые враги говорили.

– Извините, – промямлила на всякий случай. – Мне сказали, что вы можете помочь...

– Если вы от него... – она запнулась, подбирая слова, окинула меня взглядом, полным нескрываемого отвращения. – Если вы считаете, что из-за вашего положения и своего родства с этим развратником я должна вам чем-то помочь, то крупно заблуждаетесь. И не стройте из себя невинную жертву, все вы знаете, бесстыдницы, на что идете и чего хотите, сначала на любое безобразие, любую низость согласные, а после...

В процессе обвинительной речи до меня дошло, что она имеет в виду. К щекам прилила кровь. Странно, прошлая я в такой ситуации нисколько бы не смутилась, наоборот, смеялась бы как ненормальная. От Аглаи передалось, наверное. На автомате.

– Стоп-стоп-стоп, это совершенно не то, о чем вы подумали. Я вовсе не... Я что, по-вашему похожа на... ту даму? Да что вы себе позволяете?!

Нет, ну нормально вообще? Не успела представиться, как уже в проститутки записали. Это меня-то, которая когда тихая на ангела похожа!

От возмущения я не сразу сообразила, что стою напротив хозяйки дома, подбоченясь, и возмущаюсь на повышенных тонах. Та же, ошалев от неожиданного для скромницы сиротки напора, рот открыла, лорнет выронила (благо он был на цепочке), да так и застыла с приподнятыми руками, как будто команды аплодировать ждала.

– Эмм... Кхе-кхе, – прочистила я внезапно осипшее горло. – Видите ли, произошло недоразумение.

Я сама – ходячее недоразумение. Провалившее второе собеседование еще до его начала. Если так и дальше пойдет, скоро в городе не останется вакансий, где я бы не опозорилась. Переезжать придется.

– Да? – нарушила она вновь возникшую паузу.

– Да, – кивнула я, чувствуя, что запал иссяк, а вместо него возникла неловкость.

Хотелось просто развернуться и уйти. С трудом взяла себя в руки и объяснила, зачем я здесь, уже ни на что не надеясь. Просто чтобы из неприятной ситуации выкрутиться.