Барон с улицы Вернон. Книга вторая. Призраки Чугуева

Глава 9

ХАРЬКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ; ИЗЮМСКИЙ УЕЗД; ФЕВРАЛЬ 1912 ГОДА

- И далеко от Чугуева эта Купянка? - курил уже не первую папиросу Виктор, глядя на заснеженную дорогу бегущую навстречу.

Он сидел рядом с извозчиком, который, как казалось не чувствует ни времени, ни пути, ни холода.

- Вёрст двадцать ещё будет, барин, - равнодушно ответил извозчик не глядя на Виктора.

Виктор оглянулся назад, где развалившись на сене словно на диване, лихо сбив папаху набекрень, насвистывал какую-то весёлую песенку молодой штабс-капитан.

- Чего ты там свистишь? - кивнул ему Виктор.

- «Сказки венского леса», господин полковник, - не оборачиваясь ответил штабс-капитан.

Виктор перелез к нему и присел рядом на край телеги.

- Лихо Вы нас на телеге отправили, - рассмеялся штабс-капитан, - лучше не придумать. Глядите, чтобы этот Гречко не ополоумел, увидев нас на сене. Ждёт поди экипажа запряжённого тройкой борзых, а тут деревенская кобылка.

Штабс-капитан снова рассмеялся и продолжал смотреть на убегающую дорогу.

- Телега как телега, - ответил Виктор, - отойдёт Гречко, не ополоумеет.

Он посмотрел на задумавшегося штабс-капитана.

- Давно хотел спросить у Вас, Ваня, - тихо произнёс Виктор.

- Спрашивайте, господин полковник, - усмехнулся штабс-капитан, переведя взгляд на Виктора.

- Вы ведь Вайсберг? Вы - еврей? - кивнул Виктор прищурив глаз.

- Да ну что Вы, - усмехнулся Вайсберг, - я русский, - он снова посмотрел на дорогу о чём-то задумавшись.

- Русский с фамилией Вайсберг? - спросил Виктор.

- Вайсберг, - кивнул Ваня не глядя на Виктора, - батюшку моего покойного, на Чугуев ещё мальчонкой пригнали, в одном из последних конвоев. Я из кантонистов, - он посмотрел на Виктора грустно усмехнувшись, - его тогда крестили и стал он Дмитрием Яковлевичем. Правда, потом вернулся в веру отцов. А я…

Он снова глянул на дорогу, о чём-то подумал и снова перевёл взгляд на Виктора.

- А я крестился, чтобы приняли в наше юнкерское.

- С тех пор Иван Дмитриевич? - спросил Виктор.

- Иван Дмитриевич, - кивнул Вайсберг, - правда фамилию менять не стал, - хотели было меня Беловым записать, да я не дал. А брат записался.

- Вайсберг звучит благородней, - согласился Виктор.

- А то как же? - усмехнулся Вайсберг, - хочу детям потомственное дворянство выслужить. Батюшка мой наверное и не чаял, когда по морозу их гнали на Чугуев, что внуки уже дворянами будут!

Вайсберг снова усмехнулся и о чём-то задумался.

- И много тут таких? - спросил тихо Виктор, - из кантонистов?

- Офицеров много, улан ещё больше, а врачи почти все, - ответил Вайсберг, - а отчего Вы интересуетесь, господин полковник?

- Да я сам из Могилёва, - улыбнулся Виктор, - мою матушку, приёмную, Сарой Готт зовут. А мой младший брат раввин, правда живёт он далеко от России.

- О, так Вы из наших? - обрадовался Вайсберг, - значит мы с Вами можем поговорить на идиш?

- Можем, - усмехнулся Виктор, - ведь мы самые русские из них, Ваня…

Вайсберг подсел к Виктору и по дружески положил ему руку на плечо.

- Вы уж простите господин полковник, за такое панибратство, - рассмеялся он, говоря уже на идиш, - не признал сразу. Матушке Вашей от меня кланяйтесь, хотя и не знаю её. Но должно быть она настоящая мама, раз сына такого воспитала! И пожалуй Вы правы, мы тут самые русские. Даже наш раввин Шмуль Викнельсон!

- Полно Вам, штабс-капитан, - усмехнулся Виктор, - даже за океаном мы словно строим Россию вокруг себя. Как там у Рабби Нахмана?

- Да, - кивнул Вайсберг, - это он ответил на вопрос, нужно ли нам всем бросить всё и убраться в Палестину, - Вайсберг рассмеялся, - бросить всё! И могилы дедушек с собой забрать? Их не заберёшь! Как там ответили скифы Дарию? «Могилы предков! Попробуй, возьми их!» Я понимаю так, что это самое святое из всех мест человеческих. Ведь правда, господин полковник?

- Самое святое из мест человеческих это память, Ваня, - ответил, подумав Виктор, - хотя, пожалуй Вы правы. Что выше может быть в памяти, чем память о своих родителях? Даже если нет могилы, и даже если она там, куда нет никому хода.

- А ведь есть такие места, - согласился Вайсберг.

Он подумал, посмотрел куда-то в сторону и снова обернулся к Виктору.

- Порой и не знаешь где уснёшь навеки и найдёшь свой последний приют. Вот отец мой покойный сказывал, что под Плевной много наших полегло. Кое-кого и по частям собирали. Руки отдельно, ноги в стороне, голова вроде и цела, а возьмёшься — и та разбита. И кто знает чьи руки и ноги в могилу к кому положили.

Он снова подумал.