Барон с улицы Вернон. Книга вторая. Призраки Чугуева

Глава 14

- А вот вам король пикей и король бубей! - рассмеялся Семён Петрович Знаменский и швырнул на стол обе карты по очереди.

- Ну Вы право тираните меня, Семён Петрович, - Агнивцев отложил остававшиеся в руках карты.

- Николай Петрович? - улыбнулся Знаменский, - а я ведь Вас предупреждал, что со мной лучше не рисковать?

Время уже перевалило за полночь, а друзья засиделись за картами.

- Ну? Почивать у нас будете, или желаете к себе отправиться? - спросил Знаменский и Агнивцев тяжело вздохнул.

- Да уж, наверное поеду к себе. Путь, оно конечно не близкий, но всё одно дома лучше.

- Как знаете, как знаете, - ответил Знаменский, - но как я могу Вас отпустить без кофея и проводов?

Он взял со стола колокольчик и позвонил вызывая прислугу.

Появилась заспанная кухарка.

- Анфиса, душенька, не разбудил Вас? - посмотрел на неё Знаменский, - я вижу Вы решили почивать на лавке?

- Простите, барин, - ответила смутившись кухарка, - даже если и желала бы, то уснуть не могу.

- Отчего же, милая? - удивился Знаменский ответу кухарки.

- Сынок Ваш, Артемий Семёнович сегодня так напужали меня, так напужали, - схватилась за сердце Анфиса, пытаясь показать насколько ей страшно, - сказывали мне, что человека-диавола видели на Генеральской горке и тот ему страшные вещи сказывал.

- Да ну? - удивился Знаменский, - то поди принеси нам кофею в заварнике и расскажи всё как было.

Кухарка ушла, а Знаменский посмотрел на Агнивцева.

- Ну что, Николай Петрович? - спокойно спросил он и улыбнулся, - ещё желаете домой ехать?

- Да уж поди останусь, - кивнул Агнивцев зевая, - послушаю про человека-диавола на Генеральской горке!

Анфиса принесла кофе и Семён Петрович кивнул ей, чтобы та начала рассказывать. Девушка перекрестилась, охнула и время от времени прерывая пересказ того, что рассказал ей по возвращению из гимназии Артемий, чтобы вставить то «Господи, помилуй!», то «Спаси и Сохрани!». Потом она снова крестилась и продолжала рассказывать. Наконец, молча слушавший всё это Знаменский, прервал её.

- Хорошо, Анфисушка, - спокойно отпивая кофе из чашки, кивнул он, - спасибо тебе за то, что так переживаешь за Артемия. А почему он решил, что это непременно был диавол?

- А кто же ещё? - взмахнула руками Анфиса, - лицо каменное, говорит аки мертвец восставший! Офицер, а сам чисто выбрит! Наши-то усачи все, оно ведомо! А этот не похож на наших офицеров! Глядит словно в душу тебе смотрит, а на руках перчатки чёрные! Наши-то в белых ходят? Верно ведь? А тут чёрные! И на пальце у него, прямо на перчатке, перстень серебряный!

- Какой такой перстень? - спросил Агнивцев.

- Ой, Николай Петрович, и не спрашивайте! - перекрестилась Анфиса, - серебряный! Голова Адама, только страшная ликом!

- Спасибо, Анфиса, - проговорил задумавшись Знаменский, - можешь почивать. Мы тут сами управимся.

- Покойной ночи, барин, - кивнула Анфиса и перекрестившись, ушла.

- Ну, что скажете? - посмотрел на Агнивцева Знаменский.

- А что тут говорить? - ответил Знаменский, - этот диавол, Вашему сыну сегодня жизнь спас, и за Вас душой волновался. С чего бы это диаволу, вдруг да спасать не одну, а три души?

Знаменский снова отпил кофе и подумал.

- Ну нам ведомы основные приметы офицера? Ведь верно же, Николай Петрович?

- Бритое лицо, словно каменное, - начал перечислять Ангивцев, - как я понимаю, без всяких эмоций и выражения. Чёрные перчатки и перстень с головой Адама!

- Может Александрийский полк? - посмотрел на него Знаменский.

- А может и полк! - усмехнулся Агнивцев в ответ, - кто у нас в полку этом служил, или служит?

- Не припоминаю я ни одного гусара из того полка, которого бы хоть раз доводилось бы видеть в Чугуеве, - ответил Знаменский продолжая пить кофе.

Утром, Калашников выслушал их рассказ, тяжело вздохнул и не подав виду, что понял, что половина пересказанного была не чем иным как домыслами самой Анфисы, сочувственно кивнул Знаменскому, потом Агнивцеву.

- Господа дорогие, - будто на выдохе сказал Калашников, - самый важный вопрос.

- Извольте? - посмотрел на него Знаменский.

- А почему я не вижу тут Артемия Знаменского?

- А к чему он? - не понял Знаменский, - он в гимназии и более того, вы же имеете приметы офицера?

- Чёрные перчатки, бритое лицо, странный перстень и отсутствие выражения, это не приметы, господа, - сказал Калашников, словно пытаясь пояснить им что-то, - белые перчатки прописаны уставом только для парадов. И с чего Анфиса взяла, что все офицеры, всенепременно обязаны быть усачами? Ну разве только гусары, и те в дань своей традиции! - усмехнулся Калашников, - каменное лицо? А если у человека случилась беда и ему было не до реверансов с Вашим сыном, господин Знаменский? Ну шёл он по Генеральской горке? Да мы с неё сами устали мальчишек прогонять! Помните, в позапрошлом годе на ней расшибся сынишка Костомахина?