Барон с улицы Вернон. Книга вторая. Призраки Чугуева

Глава 15

- У нас убиенный, - не вошёл, а влетел в кабинет к Калашникову городовой и Калашников встрепенулся.

- Где? - кивнул Калашников.

- Сразу за кутузкой, напротив архива, в конюшне станции, - указал на двери городовой.

- Ну вот тебе бабушка и Юрьев День, - усмехнулся, сожалея, Калашников и накинув шинель и фуражку пошёл следом за городовым.

Когда Калашников вошёл в конюшню и увидел Агнивцева в луже крови, лежащего на боку, он только горько вздохнул.

- Это как же так? - сказал сам себе Калашников, - полчаса тому назад он у меня был и тут, на тебе…

- Кто его обнаружил? - посмотрел на городового Калашников.

- Конюх, Матвей Арефьев, - ответил городовой, - он тут недалече живёт, на Думской. Говорит, что отлучился домой на четверть часа, вернулся, а тут такое!

- Гласный городской думы, - проговорил Калашников и глянул на городовых, - выставить стражу и никого не пущать. Никаких посторонних! Сообщите градоначальнику о происшествии! И срочно найти полковника фон Готта! Так и скажите, что убит второй человек в городе!

Виктор прибыл сразу, как только его нашёл посланный Калашниковым городовой.

- Что, Константин Васильевич? - кивнул Виктор на труп Агнивцева, - не похоже на то, чтобы его порешили конюх, или какие случайные грабители. Так что успокойте своего холмса и подзовите-ка сюда этого Арефьева.

Неподалёку, околоточный пытался разговорить конюха, но тот только умолял и клятвенно божился, что его тут и близко не было.

Виктор прислушался к их разговору, перевернув труп на спину и разглядывал рану на животе Агнивцева.

- Вашбродь, - чуть не падал на колени конюх, - да меня тут и не было! По нужде, бес попутал, животом заболел, отлучился домой… Да я вон тут живу. Меня и супружница, и деток четверо видели. И соседка такая, что не скроешься от неё даже ночью. Вот, святой истинный! - крестился конюх.

- Да кроме тебя кто мог видеть, что сюда господин гласный зашёл? Кроме тебя, следом никто и не заходил! - давил на него околоточный, - говори, вот этим багром его заколол? - схватил околоточный красный от крови багор, стоящий рядом.

- Господь свидетель! Я горобца жизни не могу лишить! - снова крестился конюх, - а то, мы буйного приструмить утром пробовали, да поранили его нечаянно. К ветеринару повёл Филька.

- Какой ещё Филька? - усмехнулся околоточный.

- Мальчишка, Филька Сутурин. Работает тут. Как батька помер, так и нанялся, - пытался пояснить что-то конюх, но околоточный тут же его прервал.

- Понятно, что конюх и зарезал его багром, - обернулся околоточный к Калашникову, - вон, багор весь в крови! Ну что тут доказывать?

- Эй! - крикнул Калашников на околоточного, - не рви душу этому убогому! Давай его сюда!

- Иди, - толкнул к Калашникову околоточный конюха.

Конюх виновато подошёл, переминаясь с ноги на ногу и опустил глаза.

- Ну чего ты мнёшься, как девица на выданье? - проворчал конюху Калашников.

- Я только хотел объяснить его благородию, что по нужде отлучился домой, - не глядя в глаза сказал конюх, - животом схватило.

- Облегчился? - ухмыльнулся Калашников.

- Ну облегчился, - вздохнул конюх дрожа голосом.

- А теперь говори, - приказал Калашников, - про Фильку мы поняли. И про понос твой уже весь околоток знает. Пришёл ты сюда. Тут убиенный лежит. Ты что видел и слышал?

- Вроде как заходил кто сюда, - посмотрел на него конюх, - у барина калоши без каблуков, а вот тут, - показал конюх на следы возле трупа, - кто-то ещё стоял, в сапогах. Он и порешил барина! И сапоги у него кованые. Не такие как у наших офицеров и солдат. А со странной подошвой, рехлёной! И гвозди в подковах квадратные.

- Подошва рифлёная, понятно. А почем знаешь, что гвозди в подковах квадратные? - спросил Калашников.

- Так я это, вашбродь, - усмехнулся конюх, - столько лет и коней подковываю, и обувку солдатам. Часто и офицеры приходят. И мне ли не знать, что гвоздики в следах от сапог не наши? Шпиён его порешил, германский!

Конюх даже улыбнулся в лицо Калашникову.

- Он не врёт, - встал Виктор, - это следы от немецких офицерских сапог. У них рифлёная подошва и особенный метод подбивки. Да и гвоздики слишком большие и квадратные.

- Вот видите! - обрадовался конюх, - а я что говорил? А тот мне - «Багром! Багром!» Да у меня детишек четверо! Мне ли охота на каторгу? Шпиён это!

- Ладно, - успокоил его Виктор, - ты слышал выстрел, или что-то похожее?

- Выстрела не слышал, ваше высокоблагородие, - покрутил головой конюх, - сегодня на станции тихо как-то. Я даже и не подумал, что грех какой приключится. Вот вам святой истинный, - перекрестился конюх, - ну, думаю, чего может статься? А оно вот чего, - глянул он на труп Агнивцева и снова перекрестился, - Царствие Небесное Николаю Петровичу.