Барон с улицы Вернон. Книга вторая. Призраки Чугуева

Глава 34

Штейфон молча шёл вдоль Харьковской вниз, почти у самого спуска на железнодорожную станцию. Он остановился и обернулся на подъезжающий позади крытый экипаж. Когда тот поравнялся с ним, Штейфон, на ходу быстро запрыгнул на ступеньку, открыл дверцу и исчез в экипаже.

- Рискуете, Борис Александрович, - сказала Минаева глядя в окошко двери, не обращая внимания на Штейфона.

- Да уж не больше чем Вы, любезная, - ответил Штейфон.

Минаева посмотрела на него.

- Сегодня утром, фон Готт арестовал моего секретаря, - выдавила из себя Минаева, - и судебного следователя Чмеля так же задержали военные. И архивариуса Бучастого тоже.

Штейфон заложил ногу на ногу и посмотрев на Минаеву, вздохнул.

- Поражаюсь Вам, Галина Николаевна, - сказал Штейфон, - а чего Вы ожидали в конечном итоге? Вы взяли на себя роль вершительницы судеб этого города, натянули узду чуть ли ни на каждого чиновника, исправника, даже мелкого купчишку, правите по собственному произволу и сами решаете кто здесь прав, а кто имеет больше прав. И Вы хотели, чтобы фон Готт прибыл сюда объявлять Вам монаршее благоволение? - он усмехнулся, - в конце-концов он опричник государев, а не Ваш лакей. Как там лакея звали? Кажется Терентий Свиридович?

- Терентий Свиридович верой и правдой служили мне много лет! - посмотрела на Штейфона Минаева, - а сегодня утром, его солдаты волокли в луже и грязи, как паршивого щенка!

- Гм, - усмехнулся Штейфон и посмотрел в окно.

- Вам смешно? - удивилась Минаева.

- Да нет, - ответил Штейфон глянув на неё, - вспоминаю, как мы вышвыривали евреев из их домов в Париже, точно так же волокли их в лужах, по грязи, на «Вель д'Ив». Это такой небольшой велодром. Их там продержали несколько дней и евреи там начали дохнуть как тараканы в банке, и жутко вонять.

- Зная кто Вы на самом деле, возникает справедливый вопрос, - глянула на него Минаева, - вам не жалко было своих соплеменников?

- Нет, - ответил Штейфон, - каждому своё.

Он снова посмотрел в окно, потом на Минаеву.

- Он не был Вашей собачкой. И сомневаюсь, что до конца будет Вас защищать.

- Он был мне предан, - ответила Минаева.

- Лакей не может быть предан, Галина Николаевна, - сказал ей на это Штейфон, - вы, за свою жизнь, так и не поняли, что лакей услужлив. Преданность этой породе не знакома. Вы солдатская дочка и дворянка, пусть и не по рождению. А он просто лакей, самая паршивая и самая продажная порода людей. Я думаю, что он уже даёт показания против Вас и мило беседует с фон Готтом, видя в нём более сильную партию для себя, которой готов служить тоже верой и правдой, до очередного, более могучего хозяина.

Штейфон подумал.

- Я потерял уже трёх человек, - посмотрел он на Минаеву, - если не считать идиота, который выстрелил в себя молодого, то арестован профессор Подольский, убит один из моих солдат и пропал оберфюрер Ленберг. И я не могу его запеленговать. Подольского, к слову, тоже.

- Не удивительно, - ухмыльнулась Минаева, - кто Вас надоумил, совершить налёт на особняк Кузминых-Караваевых, Штейфон? Сказали бы мне, я бы этого мальчишку приволокла Вам целёхонького и сияющего от счастья, что он видит Вас своими глазами!

- Кстати, о мальчике, - спросил Штейфон, - он же теперь круглый сирота? Вы говорили что-то про сиротский приют? Стало быть он там?

- Ну наконец-то! - усмехнулась Минаева, - как заговорили о сироте, то вспомнили, что Вам нужен сирота! В городе один сиротский приют. И вам, и мне, очень не нужны некоторые дети из этого приюта. Тем более, что гусары налетели на одну из усадеб проданную мной своему человеку. И в руки фон Готта попали кое-какие документы, которые не должны были к нему попасть. Мне нужно, чтобы земля была продана на законных основаниях. Для этого, в этом приюте не должно быть мальчишки-деревенщины по фамилии Бычков. Будь в моём распоряжении архивариус Бучастый, он постарался бы подчистить историю так, чтобы никакого сироты из Зарожного не существовало. Но теперь, чтобы уладить вопрос, нужно сами понимаете что!

- Куда уж не понять, - посмотрел на неё Штейфон, - вы хотите, чтобы мальчик умер.

- Именно, - кивнула Минаева в ответ, - тогда не будет претензий на землю. Даже если лоб себе об дверь суда разобьют сестры Сидгам. А чтобы и разбивать не было кому, то… - она подумала, - город у нас маленький, тесный, домики деревянные. Пожары часто случаются, Штейфон.

Штейфон глянул на Минаеву и снова отвернулся.

- Я себя считал чудовищем, - задумчиво сказал он, снова посмотрел на Минаеву и поправил фуражку, - солдатики, штыки, пожар, предсмертные всхлипы детишек в матросочках и истощённые вопли, исколотых штыками барышень в белых передничках. Пусть местные привыкают, - проговорил тихо Штейфон, - скоро тут это станет обыденным и естественным, - он снова отвернулся в окно, - поразительно, - вздохнул он, - очень скоро придёт время, когда эти милые обыватели оденут на штыки таких как Вы. И если раньше я недоумевал за что, то сейчас я даже понимаю большевиков и не удивляюсь, почему они так будут нас ненавидеть. И таких как фон Готт. Хотя и здесь я не задаюсь вопросом, кто натравит, на подобных ему, толпу солдатни. И таких как Дима Кузьмин-Караваев и его бабушка, - он глянул на Минаеву, - а вот тут, я до сих пор не могу понять, почему же так получится, что и Вы, и фон Готт, и мальчик Дима, и его бабушка, станут для них одинаковым злом.