Барыня поневоле, или Я выбираю тебя

Глава 5.

Батюшка выжил. Поднявшийся конь пробил ему грудь и поранил голову. Наш сельский поп сам выхаживал отца, позволив уложить его в своей пристройке. Велел молиться нам за здравие и не падать духом, ибо грех это — впадать в уныние.

Матушка каждое утро с хворостиной гоняла нас к церкви, чтобы помощь наша в черновой работе могла отплатить за доброту. К началу работ в огороде мы с сёстрами мы успевали вымыть полы и выполоть все гряды на участке за церквушкой. Старательно выполняли все просьбы, не роптали, лишь бы отец наш вернулся здоровым.

— Плохо дело, — как-то сказала Варвара. — Мама наша и раньше нравом крутым на всё село славилась, а сейчас и вовсе разошлась.

Нам осталось лишь соглашаться молча да на глаза как можно реже попадаться.

Так и жили целый девятнадцать дней. Я палочки откладывала, считала.

С Сережей редко виделись, только на поле иногда. Мужика у нас в семье больше нет, чтоб на сенокос ходить, а бабам не вся работа поддаётся.

— Сегодня двадцатый день, — достаю соломинку и отдаю Марусе.

Я убираю, она себе складывает, бровки морщит. Если б не она, совсем я бы пригорюнилась. Но светлое личико сестрички радует, и улыбка у неё такая солнечная!

Мы сидим на траве, перебираем ягоды, за которыми ходили. Думала, Сергей с нами сможет, но его отец послал в деревню по соседству. Расстроилась, конечно, потому что соскучилась по нему и урокам его. Давно мы не читали. А книга, которую приносил мне, закончилась.

Я уже и слова складываю быстро, и на песке выводить их научилась. Хотела похвалиться, чтобы порадовался за мои успехи.

Правда, матушка увидела, отходила тряпкой за безделье. Сама она не ученая и для нас не хочет будущего большого. Думает, что счастье женское в семье и хозяйстве. А я хочу, как мы с Сережей мечтаем, в город, Марусю с собой забрать хочу.

Отдаст же? Мы друг к дружке сильно привязаны, нельзя нас разъединять.

Задумчиво складываю чистые ягодки на полотно, чтобы подсохли. Считаю их, не забывая про учение. Наде работа кажется монотонной, она сидит в стороне от нас и ворчит, а нам в радость. Можно и подумать, и помечтать.

Но тень падает и приходится поднять голову. Матушка поднимается со своего места и спешит во двор, на шум. Нам тоже интересно, но лучше не перечить и с места не убегать, пока не доделаем.

— Кто там? — Надюшка тянет шею, ей не видно.

С моего места кусочек двора просматривается, но я не знаю гостя, с которым мама беседы ведёт.

— Мужик какой-то, не видала его раньше.

— На кого похож-то?

— Да не знаю, — отмахиваюсь. — На барских. В костюме вроде.

Фигура гостя скрыта высокими кустами смородины, но мне кажется, я вижу шейный платок поверх рубашки. Наши мужики такое не носят.

— Бааааарин? — сестрица аж подпрыгивает и, не удержавшись, уходит за матушкой.

Мы остаемся ждать и гадать, влетит за непослушание Наде или нет.

Мама журит, вернувшись, но не ругается. Приказывает наутро старшим встать рано и набрать большую корзину вишни.

Мы переглядываемся, но молчим. Не перечим.

Надо собрать, значит, соберем.

— Надюша, а ты принарядись, дочка, принарядись, — смягчив голос, матушка поглаживает косу сестры. — Можешь сарафан красный достать, новый. Надень утречком.

Мы снова в переглядки играем: сарафаны новые в церковь надеваем или на праздник великий, но не ходить же в нем по огороду! Ждём, что ещё скажет мама, да она обратно пристраивается и за переборку принимается.

Вечером же, раскинувшись на сеновале, где мы в жаркие ночи спим, только о непонятном и разговариваем. Гадаем, что за гость днем пожаловал и чего хотел. Надю пытаем, но она не больше нас знает. Удивляется, но глаза горят от ожидания.

А мне… Мне кажется, что плохое грядет. Я вслух произношу опасения, сёстры сразу руками машут, чуть ли не крестятся. Хорошо, ведьмой не кличут, как раньше проскакивало.

***

Утро ясное настает с громким криком петухов. Стараются, птицы, встречают солнце.

Первым делом спускаемся с Марусей с сеновала, да открываем двери полностью, чтобы куры и гуси на волю вышли. Радуются траве, росу сбивают.

И мы сбиваем, когда наперегонки бежим к бочке с водой, чтобы умыться. Глаза закрываю от удовольствия, набирая прохладную водичку в пригоршни. Маша брызгается и на одной ножке прыгает, я косу переплетаю, косынку расправляю.

Цыкаю на неё, когда мимо Варя и мама с подойниками (прим. — подойник – утварь для дойки, представляющая собой деревянный, глиняный или медный сосуд с открытым широким горлом) проходят. Семья большая, две коровы держать приходится. Тяжело, но без кормилиц никуда!

— Мы начнём, — кричу Наде, и хватаю корзину.

Неудобная, но вдвоем у нас ловко получается. Марусе бы спать, но разве прогонишь? Она первой рвется к кустам и начинает обрывать спелые ягоды. Мы дно закрываем, и дело веселее идёт. Сережа всегда замечает: если дно прикрылось полностью, кажется, что ягоды сами в лукошко прыгают.

Рву и представляю, что у нас с ним дом огромный будет. И хозяйство, конечно, большое. А самое главное — сад. Большой и красивый сад! Яблони, груши, вишни… и много—много земляники. Я с полянки принесу и высажу, чтобы под окнами росла. Маруся любит ягодки с молочком. И детки наши любить будут.

Мечтательно представляю, как толстощёкий малыш в одной белой рубашечке присаживаться будет у кустика, и пухлыми пальчиками собирать красные землянички. А потом перемазанным соком ротиком прижиматься ко мне или Серёже. И смеяться. Наши дети будут много смеяться!

— Ой, — роняю веточку, почувствовав, что зацепилась.

Но не вишневый куст оторвал от счастливой картинки! Маша в подол вцепилась и на себя тянет: мама пришла, а я и не заметила даже.

Руки в бока упёрла и смотрит на нас, как работаем. Варюшка песню негромкую заводит, мы и подхватываем. Так и заканчиваем весь сбор, насыпав ягоды с горкой. Красиво! И аромат стоит густой-густой, оставляя на губах приятный вкус.