Барыня поневоле, или Я выбираю тебя

Глава 7.

Фёдор давно не помнил, чтобы кто-то завладевал его мыслями настолько, как эта бедняцкая девчонка. Впервые он увидел её в поле, когда обкатывал коня.

Она бежала по росе, задевая руками золотистые колосья, а он не мог отвести глаз от потрясающей картины.

Сколько в его жизни их был, таких крестьянок? Робкие, покорные, трясущиеся… Он упивался властью, не зная иных чувств.

Выросший в семье, где царила тирания, он понимал только боль, только жестокость.

Первая жена, которую ему навязали, боялась его до обмороков. Когда она сбежала, он было вздохнул спокойно, а потом нашел. Нашел и забил до полусметри. Остальное решило время. Она не оправилась, а родители её — высокомерные и чванливые — даже не помогли дочери. Как же! Позор! Порченная девка, которую они сбагрили молодому дураку, обеспечив щедрое приданое, оказалась им не нужна.

Он тоже терпел её до тех пор, пока ужас и страх его забавляли. С годами постоянные крики и мольбы приелись, и он сам рад оказался избавиться.

Со второй женой вдовцу Фёдору было веселее. Наталья не просто боялась, она готова была с обрыва сигануть, да на её беду обрывов в комнате не было. Зато был пастуший кнут, со свистом вспарывающий воздух. Жаль, не успел он использовать по назначению. Сначала жёнка понесла, а потом издохла, не выносив и половины срока. Себя загубила и дитя нарождённое унесла с собой.

По дитю Фёдор горевал. Детей он хотел и мечтал, чтобы по двору бегали мальчишки, похожие на него. Иногда, в редких снах, он видел мальчика, которого треплет по голове большой ладонью. Но каждому известно, не все сны сбываются…

С горя он даже подался в город, подавшись на службу при Николае II. Служба ему не нравилась, хотелось свободы, а не подчинения командирам. Но устоявшийся распорядок дня не давал проникнуть горьким мыслям глубоко внутрь.

Он справился. Отряхнулся от горя своего и вернулся в родное село. Отстроил дом на окраине, рядом с родительским. И зажил вольной жизнью.

За то время, пока его не было, многое изменилось: разрослось село, понастроили избенок, подросли дети. Те пацаны, которые в барском дворе гоняли гусей, своими семьями обзавелись. Стали чинными мужами, важно склоняющими головы при появлении Феди. А он…

А он так и остался дважды вдовцом, отшучивающимся на все разговоры матери, что негоже ему холостым ходить.

Негоже, да только интереса нет. На вечер любая из прислуги сгодится, а так, чтобы жить да терпеть! Боже упаси, он устал «делать вид» на людях, давая волю характеру только под пологом ночи.

Да, так и есть. Устал.

Устал прятаться и обманывать всех, что живётся ему легко и хорошо. Устал не спать ночами, усмиряя внутри себя дикого зверя, требующего свою жертву.

А тут эта девчонка. Радостная и беззаботная. Кто в здравом уме будет веселиться, и смеяться, убегая по желтой полосе в тень леса? Никто.

И она не будет.

Не будет!

Новая встреча со странной крестьянкой произошла раньше, чем он мог даже себе представить. От скуки Фёдор решил проехаться, устав от очередной барышни, прибывшей в материнский дом. Отпихнув ногой любимую болонку маменьки, запрыгнул на коня, и вылетел за ворота, не оглядываясь.

Злоба клокотала в груди, пока конь поднимал пыль проселочной дороги. Дети с визгами разбегались, а он летел вперед. Вперед, куда глаза глядят.

Не понял, как оказался на берегу речки. Завидев его фигуру, купающиеся девчата попрятались, и только одна… В намокшей нижней рубашке, подчеркивающей больше, чем скрывающей, Она стояла в лучах закатного солнца. С жадностью хищника Фёдор следил за ней, раздувая ноздри. Храпящий конь хватал траву, а мужчина наблюдал за неловкими движениями девушки. До него, конечно, донеслись голоса и он отлично понял, от кого именно пытается скрыться красавица.

Красавица… Светлые волосы золотились на солнце, отражаясь в ряби реки. Стройный стан и неприсущая обычной девке грация покорили Фёдора. Он замер, готовый прыгнуть в любой момент, но девушка скрылась.

Чутьё подсказывало ждать, и он ждал. Стоял и пристально всматривался в горизонт. А когда увидел её, шумно выдохнул.

Короткий миг и их взгляды встретились. Его — тёмный, жадный. И её — испуганный. Фёдору показалось, что у девчонки глаза разного цвета, но она не позволила рассмотреть. Убежала по пыли босыми ногами. Всё, что он успел, это заметить, какие крошечные у странной крестьянки ступни.

Долго они потом ему снились. Он сжимал их до боли в своих ручищах, ласкал губами и сдавливал до синяков. Но снов стало мало, слишком мало. Захотел себе забрать красавицу. А найти где?

В поле не появлялась больше девка, на речке не показывалась. Пропала…

И стал он искать. Приказчикам велел скупать все ягоды с дворов, а сам проверять ездил. Признаться кому-то, что ищет девчонку, не дающую покоя, не мог. Слабость — удел трусов, а трусом Фёдор не был.

В самый низ села, в прирезку добрались, а девки нет и нет. Нездешняя, может? Из соседней деревеньки, что за лесом притулилась? Решил наведаться, посмотреть. Солнце пока высоко, на полях работы немерено, а он проедет, вглядится в лица. Найдет беглянку, обязательно найдет!

И ведь нашёл! В лесу и нашёл! Сначала пятно светлое мелькнуло в зарослях розовых цветов, когда он, пришпорив верного коня, гнал вперед. А потом и сама пропажа нашлась. Сидела смирно на сухом стволе и перебирала ягоды. Увлеклась так, что не заметила приближения. А у Фёдора в груди ныть начало. Захотелось на колени упасть, припасть к тонким пальчикам, поймать губами черничины и раздавить языком, чтобы кислый вкус наполнил рот.

Чернота поднялась, еле сдержался! Хотелось забрать, присвоить здесь же, но он в глаза её колдовские заглянул и пропал. Утонул. Захлебнулся собственными чувствами. Рассмеялся громким смехом, пугая самого себя. И убрался от соблазна подальше, грея внутри знание: нашел, узнал. Теперь уж не отпустит. Теперь уж придумает, как заберет её…