Барышня

Гость из столицы

Дорога вымотала. Не тело, усталость мне неведома, душу. Пыль, тряска, однообразные версты. Зато впереди, за берёзовой рощей, меня ждёт целое гнездо, полное теплой, дышащей плоти.

Я поправил ворот кафтана. Тёмно-синий, с серебряным шитьём - скромно, но с достоинством. Для медвежьего угла сойдёт.

Вотчина боярина Крутова показалась на закате. Добротный дом, рубленый, в два этажа, с резными наличниками и высоким крыльцом. Небогато, но крепко.

Запахи здесь стояли густые: прелая листва, конский навоз, дым из баньки и.. Люди. Много людей. Челядь сновала по двору, мужики тащили мешки с зерном. Я втянул воздух, чувствуя, как во рту скапливается вязкая слюна. Голод поднялся из живота к горлу, буквально сдавил глотку.

Пора привыкнуть. Тридцать пять лет я учусь владеть собой. Получается не всегда.

На крыльцо вышел сам боярин - полнотелый, краснощёкий, с окладистой бородой. Он сиял, как медный самовар. Ещё бы, столичный князь к нему пожаловал, не абы кто, а сам Северский! Для него это значимое событие, явно, о котором он будет год соседям рассказывать, а может и все два иль пять.

-Княже! Милости просим! С приездом! - загудел боярин, раскидывая руки для объятий.

Я шагнул из брички, позволив себя немного обнять. От боярина пахло щами, сбитнем и здоровым мужицким потом. Я похлопал его по спине, изображая радушие.

-Боярин Крутов, рад видеть. Дела в столице не ждут, но я решил, что лучше лично заехать, чем гонять гонцов с бумагами. Да и отдохнуть в ваших краях давно желание было.

-Конечно-конечно! Проходи в горницу, с дороги устал небось. Велено стол накрывать! - засуетился Крутов, - Марфа! Вели ключи от погреба нести!

Мы вошли в дом. Внутри было жарко натоплено, пахло травами и воском. В передней суетились девки, пряча глаза. Я скользнул по ним взглядом. Молодые, румяные, кровь с молоком. В буквальном смысле. Одна, что покрасивше, глянула на меня исподлобья и тут же покраснела до корней волос.

Я усмехнулся про себя. Люди так предсказуемы.

За ужином боярин говорил без умолку. Про неурожай, про лихих людей на тракте, про боярскую думу. Я кивал, поддакивал, изредка вставлял слова. Сам не ел ничего. Только пригубил квас, да и то для виду.

-Ты чего же, княже, не ешь? Али стряпня наша не по нраву? - всполошился Крутов.

-С дороги живот скрутило, - соврал я легко, - Разомлел. Позвольте лучше завтра за дела сесть, а сегодня я только на покой.

-Ох, вестимо, вестимо! - закивал боярин, - Фёкла! Проводи князя в опочивальню, что наверху. Ту, самую светлую!

Я поднялся. И тут в горницу вошла она.

Я понял это сразу. Слух обострился до малейшего звона - тихие шаги, шелест сарафана, стук сердца. Ровный, молодой, сильный стук.

-Батюшка, вы звали? - спросила она, остановившись у порога.

Боярин крякнул довольно:

-Аннушка, подойди. Вот, князь Северский из самой Москвы. Княже, дочь моя, Анна.

Я повернулся и посмотрел на неё.

Лет шестнадцать-семнадцать на вид. Тонкая, как берёзка. Коса темно-рыжая, тяжёлая, уложена венцом вокруг головы. Глаза карие, большие, смотрят с любопытством и испугом. Щёки бледноваты, видать, взаперти сидит, как положено барышне. Но шея.. Шея открытая, длинная, чистая. Там, под кожей, билась жилка. Я видел её даже при свечах.

Вкусная.

Я поклонился, чуть склонив голову:

-Здравствуй, барышня. Красавицей растёшь. Небось женихи уже покоя не дают?

Она вспыхнула, опустила глаза. А боярин довольно засмеялся:

-Женихи-то есть, да всё не те! А ты, княже, сам-то холост?

Я улыбнулся. Улыбка у меня, говорят, обворожительная.

-Холост, боярин. Да видно, не судьба пока.

Анна глянула на меня из-под ресниц и сердце её стукнуло быстрей. Я услышал. Я всегда слышу.

-Спокойной ночи, барышня, - произнёс тихо, проходя мимо девушки к двери, - Пусть вам снятся добрые сны.

Она не ответила, только прижала руки к груди.

Добрая, добрая девочка.

Я поднялся в опочивальню. Светлая горница оказалась просторной, с узкой высокой кроватью, застеленной горой подушек. В углу киот с тёмными ликами святых, под ним лампада теплится. Пахло яблоками и сухой мятой.

Я сел на лавку у окна и стал ждать.

Шум в доме стихал. Боярин ушёл к себе, хлопнула дверь во флигеле, где затихла челядь. Дом задышал ровно, погружаясь в сон.

Кроме неё.

Я слышал её сердце через две стены. Оно стучало неровно, взволнованно. Она ворочалась в постели, думала обо мне. Бедная девочка. Ей не спалось.

Мне спать не нужно никогда.

Я подождал ещё немного. Час, может, два. Луна поднялась высоко, залив горницу холодным серебряным светом. Встал. Подошёл к двери - тихо, без скрипа. Коридор тонул во тьме, но для меня он был прозрачен, как днём.

Я пошёл на стук её сердца.

Дверь в её светёлку была не заперта. Глупая деревенская привычка, ведь кого бояться в родном доме?