Барышня и хулиган

Пролог

Они сошлись, вода и камень, земля и небо, лед и пламень… Это про нас с Алексеем. Только если у Пушкина всё было поэтично и возвышенно, то у нас не слишком, с вбитой посудой, хлопаньем дверей и ночами, когда я лежала на его плече и ненавидела себя за то, что не могу уйти.

Десять лет. Целая жизнь, которую можно было бы прожить с другим человеком — спокойно, ровно, скучно. Но мне, видимо, хотелось именно так: чтобы меня разрывали на части, чтобы я задыхалась от его любви и тонула в его ненависти. Он обожал меня. Правда. Он носил на руках, когда я болела, отдавал последние деньги на мои дурацкие хобби, ремонтировал в доме всё, до чего дотрагивался, и его золотые руки могли собрать рассыпающийся шкаф, починить сломавшуюся стиралку, построить домик для собаки Босса. Но эти же руки сжимались в кулаки, когда я задерживалась на работе, и били по стене рядом с моей головой, потому что он не мог ударить меня, но ему нужно было выплеснуть эту дикую, ревнивую ярость.

Законный брак. Свадьба, на которой он смотрел на меня так, будто я была явлением божественным, а не просто девчонкой в белом платье, которую переклинило на плохих парнях. Ремонт, который мы делали сами, не ругаясь до хрипоты из-за цвета обоев, а потом занимались любовью прямо на голом полу, засыпанном штукатуркой. Наша младшая дочь, её он любил так, как умеет любить только мужчина, который отчаянно пытается быть хорошим отцом, хотя внутри у него вечно воет зверь.

А потом развод. Грязный, склизкий, как днище старого корабля. Отвратительные сцены с руганью, с битьём моих любимых тарелок, с его криком: «Ты никем без меня не станешь! Ты вернёшься!» — и с моим молчанием. Я молчала, потому что если бы открыла рот, то сказала бы ему правду. А правда была проще и страшнее любого крика: я не люблю тебя уже давно. Я просто боюсь.

А потом он умер.

Он не смог пережить расставание со мной. Это была его неспособность отпустить, его уверенность, что я его собственность, его воздух, его смысл. Когда я вышла из его атмосферы, он перестал дышать.

В этой книге есть всё: любовь, ненависть, ревность, измены, слёзы в подушку по ночам и счастье, которое мы имитировали на семейных фотографиях. Есть мой страх липкий, животный, который сидел во мне с детства и который я так долго принимала за любовь. И есть моё преодоление этого страха. Моё становление сначала как женщины, которая решилась уйти, а потом как личности, которая поняла, что имеет право дышать без чужого разрешения.

Здесь будет и моё восхищение его умелыми руками. И дети от Славы, которых он принял, как своих, баловал, задаривал игрушками, пытался купить их привязанность, потому что не умел брать теплом. И мой пёс Босс, которого Алексею убил.

И моя подруга Божественная. Именно так с большой буквы, потому что для меня она была чем-то высшим, чем я не стала. Она отговаривала меня от отношений с Алексеем в самом начале, говорила: «Беги, он тебя сломает». А потом, когда мы поженились, она же уговаривала меня сохранить брак, учила вере и смирению, шептала: «Потерпи, всё наладится, ты же мать». Она искренне хотела как лучше. Но однажды я поняла, что её «как лучше» — это крест, который я не обязана нести.

Я взбунтовалась. Не громко, не красиво. Без фейерверков и разбитых зеркал. Я просто собрала его пакеты, посадила детей в машину, и уехала. Я выбрала себя. Выбрала своих детей. Выбрала тишину вместо его криков и его поцелуев, от которых у меня всегда кружилась голова и останавливалось сердце.

Я выжила.

А он — нет.

И это, наверное, самое страшное признание, которое я буду делать на этих страницах. Не то, что я ушла. А то, что я ушла и почувствовала облегчение, когда его не стало. Это мой грех. И моя правда.