Барышня ищет работу

18. Угрозы

— Заключать договор о найме жилья, — в тон ему ответила я. — У меня на родине такого договора достаточно, чтобы легализоваться.

Делают же у нас временную регистрацию, если нужно. Пусть здесь тоже сделают.

Он же оглядел нашу троицу, хмуро взглянул на моих соседок, и тех словно ветром сдуло. А сам опустился на стул возле меня.

— И вы нашли источник существования? Или кто-то готов обеспечивать вас? — Его глаза так и буравили меня.

— Нашла, — кивнула я. — Полагаю, справлюсь. Наверное, я должна где-то заявить об утере паспорта, так? И получить новый?

— В полицейском участке, и дать объявление в газету.

— Хорошо, я это сделаю в ближайшее время.

— И что же, вам удалось вспомнить, откуда вы тут появились?

— Господин доктор предложил версию, господину Соколовскому она показалась правдоподобной.

— И что же это за версия?

— Она предполагает, что меня переместили сюда порталом. В силу неизвестных мне обстоятельств, возможно — дома у моих родных какие-то неприятности. И либо меня хотели избавить от тех неприятностей, либо там что-то ещё. Возможно, я ещё вспомню и выясню, в чём было дело.

— Странное место для избавления от неприятностей, — покачал он головой недоверчиво.

— Как говорится — середина земли, да? До всего далеко? — Я не знала, бытует ли здесь у них это присловье про мою историческую родину, но подумала, что им тоже должно подойти. — Ещё говорят — край географии. Не вдруг выберешься, если даже поездом до столицы десять дней ехать.

Он слушал, кивал… а потом вдруг стремительно достал из кармана своего сюртука нечто и сказал:

— Да-да, конечно… а не подскажете ли, что вот это такое? — и развернул передо мной мой собственный украденный разбойниками российский паспорт. — Здесь определённо ваша фотокарточка.

Я и впрямь мало изменилась с двадцати лет, когда получала этот паспорт. На фото была весьма похожа.

— И откуда вы это взяли? — Нужно срочно что-то придумать, только вот что?

— У Михалыча, откуда ещё. Остальному-то быстро покупатели нашлись.

— Дайте сюда, — я попыталась забрать документ.

Он ловко закрыл книжицу и снова спрятал.

— Дам только в том случае, если услышу от вас, что это такое и для чего нужно.

— Вы ведь даже прочитать не можете!

— Я не могу — кто-нибудь другой сможет, — пожал он плечами. — Вы, я смотрю, упорствуете и не желаете признаваться. А я не уверен, что желаю иметь в моём поселении неизвестную величину. Кто вас знает, а вдруг вы какая-нибудь бомбистка-террористка? А у меня тут дорога железная, место важное и опасное.

— Но я решительно ничем не смогу доказать, что я — не террористка, — покачала я головой. — Вы это придумали, вам и доказывать.

Что, о презумпции невиновности они тут не слышали?

— И докажу, госпожа Филиппова, непременно докажу. Поэтому, как по мне, нельзя вас пускать ни в какую квартиру, а разве что под надзор полиции. Вы можете представлять опасность для здешних мирных обывателей.

— Что значит — под надзор полиции?

— Будете приходить и отмечаться. И на квартиру вам можно не абы куда, а только к надёжным хозяевам.

— Дайте список надёжных домовладельцев. Я найду там кого-нибудь, с кем смогу уговориться. — А вдруг подруги Матрёны Савельевны попадут в тот список?

— Кто ж вам разрешит ходить да уговариваться? — Он посмотрел на меня, будто я совсем умственно отсталая.

— Что значит — кто разрешит? Разве мне предъявлено какое-то обвинение? Разве я нарушила закон? На мой взгляд, всё ровно наоборот: я жертва, сначала — ваших прикормленных разбойников, а теперь уже и ваша. Знают ли в городе о том, что вы тут творите?

— Какие прикормленные разбойники, вы о чём, госпожа Филиппова? — деланно изумился он.

— Вы ведь знали, где искать мои пропавшие вещи.

— Так все знают, — сообщил он.

— Что-то не верится. Думаю, есть и честные люди, которые ни в жизни не задумывались о том, кто и где сбывает краденое, — дома было так, а люди, что-то мне кажется, везде одинаковы. — И кстати, вы не желаете отдать мне не принадлежащую вам вещь?

— Это какую же? — спросил он как ни в чём не бывало.

— Ту самую, что вы так стремительно спрятали. Смысла в ней никакого, но мне было бы приятно сохранить её как память.

— Вы так и не объяснили, что это.

— Боюсь, и не смогу.

— Вот объясните — тогда и получите назад.

— Произвол.

— Нет, здравая осторожность. Вот что я вам скажу, госпожа Филиппова, — он взглянул на меня, как на двоечницу. — Я согласен закрыть глаза на ваши странности, но если смогу лично убедиться, что вы не представляете опасности и не ведёте никакой незаконной деятельности.

— И что же убедит вас? — Почему я не верю ему?

— Если вы будете находиться поблизости. Мой дом достаточно велик, чтобы разместить там ещё и вас. Тут-то я и стану за вами приглядывать.

Что?

— И… в каком же качестве я буду там у вас находиться? — Интересуюсь я исключительно формально.

— Я буду присматривать за вами. А если вы будете готовы постараться и смягчить то дурное представление о себе, какое уже успели у меня создать, то буду готов отплатить добром за добро.

— Не понимаю, господин Носов, — покачала я головой.

Начал — так говори до конца.

— Вы симпатичная девица, госпожа Филиппова. В заводе вам придётся туго, что скрывать, и в том доме, где зарабатывают свои гроши ваши товарки, — он кивнул на пустующие кровати Анны и Стеши, — тоже несладко. А я один и не позволю дотронуться до вас никому другому.

— Дотронуться? — Ну давай же, говори, не хочу понимать твоих намёков.

— Вряд ли вы столь наивны, — усмехнулся он.

Я же только пожала плечами.

— Боюсь, я не готова соглашаться на то, что обрисовали мне столь туманно. Нет уж, господин Носов, вам придётся сказать как есть.

— Как есть — будете служить в моём доме, ясно?

— Каковы обязанности? Какая оплата?