Барышня-крестьянка для пленного офицера

Глава 1

Алена

- Эй, девка, ты что здесь делаешь? Не видишь – нельзя ходить!

- А кто это? – я отошла, и спросила уже потише.

Говорить в полный голос, чтобы несчастные слышали, как мы их обсуждаем – все во мне противилось этому.

- Да это, вишь…

Дородная женщина средних лет вздохнула, и начала рассказ.

Чем дальше, тем страшнее было ее слушать. И несправедливо, что за это никто не ответил!

А еще я порадовалась, что сейчас замоталась в платок, так что и лица толком не видно, и надет на мне какой-то балахон, под которым не то, что фигуру не разглядишь, даже возраст не поймешь!

Женщина рассказала краткий вариант недавних событий, особенно напирая на то, чтобы я не маячила на глазах голодных мужиков.

Да уж... Я не могу сказать, что те девушки заслужили все, что случилось. Никто подобного не заслужил. Тем более, что поддерживали мятежников мужики, а вовсе не женщины. А потом эти мужики, скорее всего, больше переживали о том, что дочери будут «порченые», честь потеряют.

Но никто из них сейчас не помог пленным! Своя шкура дороже. «Моя хата с краю…» Да, я могу в чем-то понять этот страх: им здесь еще жить. Это я живу в избушке на отшибе, можно сказать, что в лесу. А еще я вообще не из этого мира.

***

«Дворянчики», как кто-то их презрительно назвал, выглядели голодными и оборванными. При этом я сразу поняла, что в нормальной жизни оборванцами они не были. Но мундиры не пережили всех испытаний: драки, избиения… а я не сомневаюсь, что все это было! Так что единственная одежда, в которой они и спали тоже, выглядела соответствующе.

Место, где их держали – загон, напоминающий загон для скота, только вместо деревянных жердей – железные решетки. Негде спрятаться, только стоять, взявшись за прутья, или сидеть на земле. Спали пленники в каком-то сарае, который стоял в глубине этого «вольера». По-другому это страшное место и не назвать.

Что бандиты с ними собираются делать? Не выкуп же получать? Ведь если (точнее, когда) власти вернут себе контроль над городом, вся эта банда пойдет в расход, с ними никто не будут договариваться. Скорее бы уж пришли, и навели тут порядок! Да только, видимо, смута случилась серьезная, и у нормальной власти нет сил, чтобы выбить всех бандитов. Может, про пленных вообще не знают.

Не слушая, несомненно, умных и жизненных советов случайной встречной, той, что рассказала страшную историю и меня предостерегла, я снова посмотрела на этих людей.

Да их вообще кормили, бедняг? Хотя бы, воды давали?

Невольно подумалось, что, когда похищают кого-то ради выкупа, то заботятся о его жизни. А здесь над людьми словно издевались – сколько они протянут?

А я даже спросить ни у кого не могла, что с ними собираются сделать: никто не подходил, все боялись. Или местным жителям уже было наплевать на чужие беды, своих хватало?

Наверное, поэтому и охраны тоже не было – все равно никто бы не рискнул собой ради помощи неизвестным людям. Или охрана была, но отлучилась «по нужде»?

Что же, для меня настал самый подходящий момент.

- Я хочу вам помочь, как могу, - быстро и тихо заговорила я, подойдя поближе к решетке и встав боком, стараясь заслонить обзор. Взгляд сделала задумчивый и озабоченный, словно о чем-то вспомнила: может, кашу с плиты не сняла, или о ценах на рынке думаю… а на пленных вообще не обращаю внимания!

А сама под прикрытием пышной юбки быстро просовываю через проемы в решетке пирожки.

- Ребята, возьмите каждый по два, и спрячьте, или быстро съешьте, чтобы не заметили.

На меня практически уставился, не справившись с изумлением, ближайший парнишка – с выгоревшими светлыми волосами и голубыми глазами. Высокий, но голенастый и худющий – точно подросток, лет шестнадцати. Вот ведь мерзкие твари – эта новая власть! Что им сделали почти дети? Они даже не военные, просто ученики. Хотя… когда это во время восстаний победители благородство проявляли? Никогда, наверное.

- Пирожки бери, живо! – прикрикнула я шепотом. – И остальных позови, или передай им сразу. А у меня вот еще что есть – тут молоко. Выпейте, а посуду в мусор бросьте, растопчите. Или через решетку подальше забросьте.

Тут, оглянувшись, не смотрит ли кто на нас, к решетке подошел еще один узник: смуглый темноволосый парень. Темноволосый, темноглазый, явно каких-то южных кровей; а еще улыбчивый… был. Сейчас на его лице застыло напряженное ожидание любых неприятностей. Уверена, если охрана вернется, неприятности у нас у всех будут. Надо быстро провернуть эту операцию.

- Что вы делаете? – тихо, почти шепотом, спросил их командир.

Он подошел к нашему «собранию» у решетки, и смотрел на меня с удивлением, смешанным с опасением. Кажется, ему хотелось запретить своим подопечным вообще подходить к посторонним людям, потому что над ними элементарно могли подшутить. Или, еще хуже, спровоцировать какое-то наказание. По побледневшим синякам, заметным даже на лице, было понятно, что с ними не церемонились.

Но парни были голодными! А я, надеюсь, не выглядела злой шутницей. Именно поэтому единственный взрослый в этой печальной компании просто не смог запретить своим мальчишкам взять еду.