Барышня-попаданка

9. Вызов

Информацию о следующем балу, который нужно посетить, я воспринимаю не то что с радостью, а просто с бурным восторгом – ведь это новый шанс найти счастливого обладателя часов, которые отправят меня домой! Ко мне того гляди жених приедет, а я в этом дремучем веке замужество совершенно не планирую.

– Алый вам к лицу, – восторгается моя названая маменька, когда Маринка наряжает меня в следующее по списку бальное платье. Оказывается, ходить на балы в одном и том же – дурной тон.

Мадемуазель Дюбуа сетует, что мой французский всё так же ужасен, учитель танцев с гордостью заявляет, что я делаю успехи, и я отправляюсь на второй в своей жизни бал. На этот раз он проходит не у графини, а у какого-то сановника екатерининских времён, возле чьего роскошного особняка и высаживает нас Васька после получасовой тряски в карете.

Лакей забирает нашу верхнюю одежду и проводит нас в залу, на входе в которую мы приветствуем умудрённого сединами хозяина и его сына, красивого темноволосого юношу в офицерском мундире.

– Алексей, неужели это ты? – вошедший за нами следом Владимир с удивлением приветствует офицера. – Помню тебя совсем другим!

– Владимир, сколько лет, сколько зим! Так сколько времени прошло с тех пор, как мы играли детьми, – улыбается сын хозяина, – я в полк поступил, получил офицерское звание, а ты чем занимался? Слышал, учился за границей?

Владимир и сын хозяина увлекаются беседой, чему я несказанно рада – Владимир наверняка пригласил бы меня танцевать, пришлось бы снова наступать ему на ногу, а я девица эмпатичная, мне было бы больно видеть его страдания.

К сожалению, некоторые молодые люди заприметили меня на прошлом балу у графини, поэтому спокойно отсидеться подле маменьки не получается – и без Владимира находятся желающие меня пригласить. Особенно усердствуют в этом Юрий, сын князя, с ограблением которого у меня не сложилось, и его друг, поручик Никита Вишневский, симпатичный голубоглазый блондин, чем-то напоминающий моего однокурсника Макса.

Да уж, Даша, умеешь ты привлекать внимание местных тусовщиков.

А вот и Юрий, лёгок на помине, приглашает меня на вальс. Эх, а я себе такое уютное креслице подле маменьки присмотрела.

Во время вальса Юрий бесперебойно лопочет что-то по-французски, и мне остаётся лишь изредка кивать, делая вид, что я его понимаю – на такой бешеной скорости, да ещё и во время танца новый для меня язык восприятию совершенно не поддаётся. Вдоволь наслушавшись про «лямуры» и «тужуры», я вежливо прощаюсь с Юрием и отправляюсь на заслуженный отдых подле маменьки.

– О чём говорили? – любопытствует Марья Ильинична, когда я, обмахиваясь веером, наконец плюхаюсь в креслице.

– Что-то по-французски, – отмахиваюсь я. – Сделала вид, что понимаю.

– Надо уделять больше внимание языку, – сокрушённо покачивает головой моя названая маменька. – Так и до конфуза недалеко, хорошо, что сейчас обошлось.

«Конфуз» подкрадывается ко мне в лице барона, спрашивающего что-то на ненашенском, что я даже приблизительно не могу понять. Поймав мой умоляющий взгляд, направленный на Марью Ильиничну и Алексея Петровича, барон удивлённо приподнимает брови:

– Правильно ли я понимаю, что ваша дочь не говорит по-французски?

– Да, мы запретили нашей дочери говорить на языке узурпатора, – небрежно заявляет Алексей Петрович, а Марья Ильинична одобрительно кивает. – Мы предпочитаем смотреть в сторону Англии, ведь именно там находятся наши лучшие друзья и союзники.

– Позвольте, но не вы ли ещё на прошлой неделе были главным фанатом Наполеона? – насмешливо интересуется барон.

– Это было временное увлечение, – и глазом не моргнув врёт мой названый папенька.

– В нашей семье все англоманы, даже за обедом на аглицкий манер едим ростбиф, – поддакивает маменька. И она говорит чистую правду – уже неделю как повариха, присланная князем Орловым, подаёт нам на обед печёную говядину.

Излишне любопытный барон теряет интерес к моему незнанию французского и отправляется к карточным столам, а я отправляюсь танцевать польку с Никитой, потом вальс с молодым человеком по имени Анатолий, а потом решаю, наконец, передохнуть (с ударением на последнем слоге).

Выхожу на балкон, чтобы отдышаться, и ко мне в очередной раз за бал подходит Юрий. И снова лопочет что-то по-французски! Неужели по-русски нельзя поговорить? Устало киваю ему, Юрий улыбается, пододвигается ко мне поближе, но его останавливает внезапно раздавшийся из темноты возмущённый голос Владимира:

– Юрий, оставьте мою будущую невестку в покое!

– С чего бы? – Юрий наконец-то переходит на русский. – Дарья не только не была против моих ухаживаний, но даже поощряла их!

– Вы так быстро говорили, что я ничего не разобрала, – не придумываю лучшего способа объяснить, что совсем ничего не поняла из сказанного мне Юрием. Какие ещё ухаживания? Я на это не подписывалась! За актрисами пусть ухаживает, развратник! Конечно, если актрисам его ухаживания приятны, и они готовы их принять.

– А мне кажется, что вы отлично всё разобрали, – ухмыляется Юрий.

Вот негодяй! Владимир полностью разделяет моё мнение по поводу человеческих качеств Юрия, поэтому следующие его слова звучат как музыка для моих ушей: