Барышня - приживалка

Пролог

Четырнадцать лет назад
Дмитрий Воронов

Внизу хлопнула входная дверь. Отец должен был приехать из поездки. По возвращении он всегда привозил нам с мамой гостинцы. Бросив игрушки, я поспешил вниз, не обращая внимания на возгласы няни.

Вот, только добежав до гостиной, я едва не упал, заслышав холодный злой, голоса отца, доносившийся из-за плохо притворённой двери.

― А я сказал, она будет здесь жить, ― рявкнул отец так, что я присел от страха. ― Не выводи меня из себя, Анна.

Мама словно не понимала, что отец злится. Впрочем, немудрено, ведь раньше он с ней так никогда не разговаривал.

― Нет, я не позволю какой-то бродяжке жить с нами под одной крышей. Ты с ума сошёл, Степан, ― бранилась мама.

Я осторожно заглянул в гостиную и увидел маленькую девочку с белокурыми кудряшками. Она стояла между ругающимися родителями как тонкая тростинка.

К груди она прижимала странную куклу без глаз, сшитую из грубого сукна и, скорее всего, набитую каким-то тряпьём. Из одежды на ней была пара лоскутов: платье и платок. Такую тряпичную уродицу явно купили не в магазине на Садовой улице. Там в купеческих лавках игрушки были одна другой лучше, а куклы, наряженные в шелка, и бархат, соревновались друг с другом в красоте.

Сам не понял, чему я подивился больше: девочке с полными слёз глазами или странной кукле у неё в руках.

Её потерянный вид заставил моё сердце сжаться от желания защитить малышку. Как мама может кричать, когда девочка пугается, этого я решительно не понимал. На неё было не похоже.

― Не надо плакать, ― вбежал я в гостиную и остановился напротив девчушки. Она смотрела на меня распахнутыми на пол лица голубыми глазами с таким выражением словно увидела богатыря из сказки. Руку с куклой она прижала к груди ещё крепче.

― Ты рыцарь? ― спросила она, дотрагиваясь до меня. ― Мама говорила, что если я буду себя хорошо вести, то он придёт за мной и заберёт с собой в свою страну.
Не обращая внимания на замолчавших родителей, я дотронулся до волос девочки. Они были такими мягкими, а её кожа белой с лёгким румянцем, что я задохнулся от неожиданного прилива нежности.

И тут мой взгляд снова упал на её игрушку. Вблизи кукла была ещё нелепее. Из лоскутов, заменяющих ей одежду, торчали нитки, и вдруг я подумал, что такие игрушки дарят те родители, которым больше нечего дать. На глаза навернулись слёзы жалости к бедной девчонке.

― Вот что ты натворил, ― снова зло заговорила матушка, и мы, не сговариваясь, посмотрели на неё снизу вверх.

― Папенька, ― радостно спросил я, ― где вы достали такое чудо?

Отец сурово посмотрел на меня и не ответил. Тогда я обратился к матушке:

― Можно она останется у нас? Она такая красивая и беззащитная. Я буду её оберегать.

― Можно, ― ответил отец, ― если пообещаешь не сильно обижать её. Варька сирота, которую я подобрал в дороге. Просила подаяние на почтовой станции.

Я с жалостью посмотрел на девушку и снова погладил её по волосам.

― Бедная, натерпелась, ― прошептал я. ― Теперь тебя никто не обидит.

Матушка наконец-то обратила свой взор на нас, и её красивое лицо перекосила гримаса злобы. Да такой ярой, что я невольно попятился, таща за собой Вареньку.

― Она. Здесь. Не останется. ― чётко отсекая слова, произнесла она.

― Ну что же ты, Аннушка, ― каким-то странным голосом сказал отец и улыбнулся далеко не так, как он делал это обычно. Не широко, радостно и открыто, а настолько неприятно, что мне стало нехорошо. ― Вот и мальчонка тебя просит. Прояви христианское милосердие.

Он сделал один шаг к матушке, и она отшатнулась. Злость сменилась страхом, и она прошептала:

― Не при ребёнке же.

― Ты сама своими воплями его приманила, ― теперь зло усмехался батюшка, которого я не узнавал. ― Не дёргай смерть за усы, жена. Не кличь беду.

Я переводил взгляд с одной на другого и не понимал, куда делась всегда весёлая мама, теперь она выглядела как приведение.

Отец, который ранее матушкой только восхищался, теперь глядел на неё, как Анатоль из моей гимназии, который смотрел на всех с превосходством, когда ему удавалось обойти нас в учёбе или соревнованиях. Папа сейчас очень походил на него, и это было очень странно.

― Иди, малец, забирай новую игрушку, только смотри не сломай, ― сказал он неприятным тоном, от которого лицо мамы словно посерело.

«Мальчонка», «малец», отец так меня никогда не называл. Что с ним сегодня? Я его не узнавал. Неужели эта красивая девочка так на него повлияла.

― Он не малец, Степан, и не мальчонка, ― дрожащим от напряжения голосом произнесла мама. ― Это твой сын, Дмитрий.

― А что Дмитрий не может быть мальцом?

― Нет, ему уже семь лет и он гимназист. Он мужчина.

― Ишь ты! А ну-ка, брысь отсюда, мужчина, ― рассмеялся отец. ― Тогда тем более я привёз ему подходящий подарок.

― Не говори так, ― мама отшатнулась от него.

― Как так, Аннушка? ― его голос звучал ласково, но почему-то мне стало страшно. ― Что я такого сказал? Лучше бы мужа приласкала после поездки, а ты скалишься похуже собаки.